Дикий
Шрифт:
По стенам кубообразного зала бегают лучи прожекторов, а из колонок летят забойные ритмы. Пока мы с Викой разглядываем местную публику, Леха исчезает и скоро возвращается с девушкой. Знакомит нас. У девчушки круглое лицо и прямой взгляд. Вся она состоит из круглых частей. Симпатичная и какая-то домашняя. А длинные волосы лежат на плечах, словно у русалки.
— Ты, Леха, держись рядом, — ворчу. — Таких без махаловки не отдают.
Бодигард отваливает танцевать, а я оборачиваюсь и говорю Вике:
— Все равно ты лучше.
Музыка изменилась. Заиграли скрипочки, и началась
— Скоро начнутся заморочки. Давай хоть потанцуем чуть-чуть.
— Давай потанцуем. — Вика обняла меня, и мы стали шевелиться, стоя на месте. — Тупые деревенские быки! Только настроение испортят.
Но заморочки начались не сразу. Нам дали дотанцевать до конца. Леха предложил русалке проводить ее до дому, и та согласилась. На улице глухая ночь. Мы с Викой идем несколько сзади, и я стараюсь удержать неожиданное ощущение остановившегося времени, когда вчерашнее уже ушло — значит, его и не было, а то, что придет завтра… Может быть, и не придет оно никогда. Останется только эта пустая ночь и теплое Викино тело рядом…
Ночь кончается быстро. Сзади раздается сперва шелест шин и скрип тормозов. Потом вспыхивают фары. Я оборачиваюсь и вижу сразу четыре машины, остановившиеся за спиной, и ораву парней, выпрыгивающих из них на улицу.
— Забирай Лехину деву и валите в сторону! — приказываю я, и Вика подчиняется, исчезает, говоря укоризненно:
— Разрешил бы «вальтера» взять! Попробовала бы по ногам выстрелить!
Леха выныривает из темноты.
— Ну что, Отелло, дотанцевался? Прикрой спину. Газовый-то баллончик взял?
— Почему — Отелло? — спрашивает Леха, а я не знаю.
Мы достаем по баллончику, но против лома, как говорится, нет приема. Ломов покуда не видно. Толпа сгущается. Сперва раздаются связные вопли о том, что, мол, видели они таких залетных фраеров и с ними разобрались, теперь и с нами разберутся. Будем мы, мол, знать, как танцевать тут с их девицами, которых они трахать должны, а мы не должны. Далее следуют общеупотребительные матюги, а я велю Лехе от меня не отрываться и сечь ветер, чтобы себе в лицо не набрызгать газом. Мы сечем ветер и, когда толпа оказывается совсем рядом, разряжаем в станичников баллончики. Часть из них хватается за лица, орет благим матом. Те, кому не досталось, ошеломлены. Перед моими глазами возникает жесткое лицо учителя в клубе «Олимп». Владимир Илларионов объясняет, как бить врагу по яйцам и кадыкам… Я был хорошим учеником. Бью ошеломленным станичникам по яйцам, кадыкам, по вискам, ключицам и коленям. Бью кулаками, локтями, ногами. Леха тоже метелит направо и налево…
Откуда-то вываливает ментовский «уазик» и останавливается возле побоища. Я командую Лехе остановиться и зову из темноты девушек. Когда к нам подходит капитан в расстегнутом мундире, то мы уже возвращаемся в прежний облик — добропорядочные предприниматели, будущее возрождающейся России. С капитаном двое сержантов, но они остались разбираться с побитыми станичниками.
— Что здесь происходит? —
Русалка объясняет капитану обстоятельства махача, и капитан понимающе поддакивает. Он даже приносит нам свои извинения за местных шалопаев, пеняя на то, что традиции казачества утеряны, а вот хулиганские — приобретены.
— А я вас видел, — добавляет мент, добрый, похоже, малый. — Ваши машины стоят во дворе у Денисыча.
— Да, — отвечаю я капитану озабоченно. — Мы представляем одну украинскую фирму. Хотим заключить договор на поставку риса. Приехали оглядеться, завести знакомства. А тут такое.
— Ну, ребята, бывает. Вы ж их отделали. Как это у вас получилось?
— Занимался спортом раньше, — отвечаю менту. — Теперь вот пригодилось.
Из короткой беседы выясняется, что русалка Инна — дочь председателя колхоза, уважаемого в районе человека. С ним нам и предстоят переговоры о рисе. Сам же мент тоже может посодействовать в плане защиты от местных хулиганов, которых, к сожалению, развелось в последнее время… Я поддакиваю капитану, а сам потираю бедро — кто-то из «бакланов» все-таки зацепил ногой. На этом и расходимся.
Утром с молоком заявляется Денисыч. Вся станица уже в курсе посттанцевального махача, каждый комментирует по-своему. Большинство радуется — наконец братьям Мелиховым и их гоп-компании дали по рогам.
— Как это вы их уделали! — хохочет рыбак. — Молодцы, ребята.
А меня хлопает по плечу и хвалит персонально:
— Сразу понял — казак приехал! Наша кровь!
Когда Денисыч отваливает, я говорю Лехе:
— Придется тебе, парень, заняться этими самыми договорами. Мне твоя помощь пока не нужна, а вот этот дом, станица как база пока необходимы. Если ты не займешься рисом после драки, то начнутся подозрения. А бизнес хороший!
Я отстегиваю бодигарду пару тысяч «зеленых» на представительские расходы, велю купить костюм и прочее барахло, чтобы выглядеть солидно.
— Будешь коммерсантом. Прическу другую заведи. Хватит этих бандитских ежиков.
Леха, вижу, доволен. После сотни покойников у него в башке какие-то мысли завелись. И это хорошо — хорошо для дела, для бизнеса; когда стреляешь, лучше не думать — дорогая игрушка выходит.
Я отдаю парню все газовые баллончики, купленные на всякий случай в Краснодаре, и прошу тут стрельбу не устраивать. Леха обещает обойтись без убийств. Я забираю Вику, и мы уезжаем в Сочи.
Надоело хвалить БМВ, но не могу удержаться. Тачка летит по трассе со страшной скоростью, а ощущение такое, будто едет не более сорока километров в час. Летит ровно — почти не надо рулем шевелить.
Понимаешь близость моря по тому, как быстро меняется природа вокруг: кончаются казацкие поля и лесополосы, новая растительность подступает к дороге. Когда мы остановились в Туапсе, чтобы купить на рынке какой-нибудь еды, то, выйдя из машины, сразу почувствовали, насколько здесь теплее. Черное море нагрелось за лето и теперь поддерживает тепло на побережье, словно батарея.