Дикие сердца

Джессинжер Джей Ти

Он делает паузу, чтобы до меня дошло. — И ты знаешь, что не можешь уйти и оставить Слоан здесь. Даже если бы ты попытался, она бы тебе не позволила. Ты действительно хочешь, чтобы она последовала за тобой в Россию? Потому что мы оба знаем, что она бы это сделала. Так или иначе, она бы это сделала.

Я сердито говорю: — Я в курсе.

— Так пошли меня. Я могу прилететь незаметно, чего не можешь ты.

Вздыхая, я отворачиваюсь от окна и сажусь напротив него. — Москва огромная. У тебя может уйти десять лет на поиски. У

нас даже нет отправной точки. Это все равно что искать одну-единственную песчинку на пляже.

—Да, — кивает Паук. — Итак, чем раньше мы начнем, тем лучше.

Мне не нравится выражение его глаз. В них нетипичный вызов. Намек на мятеж.

Я выдерживаю его мятежный взгляд и твердо говорю: — Ответ отрицательный. Я тебя не отпускаю. Это было бы смертным приговором. Я придумаю что-нибудь другое.

Паук, неглубоко дыша, пристально смотрит на меня. Я могу сказать, что он изо всех сил пытается контролировать свои эмоции и тщательно подбирает слова, которые заставят меня передумать.

Наконец, он сдается. Он встает и идет к двери.

Прежде чем уйти, он поворачивается ко мне. Удерживая мой взгляд, он тихо говорит: — Я не буду сидеть сложа руки, пока этот русский сукин сын делает с девушкой все, что ему заблагорассудится, Деклан. Я не буду стоять в стороне.

Он уходит, тихо закрыв за собой дверь.

Два часа спустя он пишет мне из Ла Гуардиа.

Мой рейс вот-вот взлетит. Я позвоню тебе, когда она будет у меня.

— Ты чокнутый сукин сын, — говорю я вслух пустой комнате, пораженный. — Тебя убьют.

Затем я беру телефон и звоню единственному человеку в мире, который может мне сейчас помочь. Человеку, который знает всех и вся, хотя он умер больше года назад.

Киллиан Блэк.

25

Райли

Я долго лежу неподвижно, уставившись в стену. Без очков мое зрение размыто, но я могу сказать, что стена сделана из бревен.

Я прикована к постели с огнестрельным ранением в бревенчатой хижине наемного убийцы в России. Я была без сознания неделю, и некоторые мои органы были удалены.

Я бы посмеялась, если бы мне уже не хотелось плакать.

Мне нужно в туалет, поэтому я осторожно перекидываю одну ногу через край матраса. Несколько минут спустя, когда мое дыхание приходит в норму, я перекидываю другую ногу и сажусь.

Боль такая сильная, что у меня слезятся глаза. Кажется, меня сейчас вырвет.

Малек появляется передо мной и берет за плечи. У меня такое чувство, что он хочет встряхнуть меня в гневе, но он этого

не делает. Вместо этого он рычит на меня.

Тяжело дыша, я говорю ему под ноги: — Мне нужно в туалет.

— Тебе нужно оставаться в постели.

— Мне нужно. Воспользоваться. Туалетом. Ты можешь помочь мне встать или можешь убраться с моего пути, но я не собираюсь мочиться в эту кровать.

Тишина. Недовольное ворчание. Затем он осторожно поднимает меня за подмышки и стоит, держа, пока я стону, раскачиваюсь и пытаюсь сохранить равновесие.

— Черт. Черт!

— Сосредоточься на своем дыхании, а не на боли.

Я хватаю его за скованные предплечья и делаю глубокие вдохи, пока не пройдет самое страшное.

Я где-то когда-то читала, что огнестрельное ранение более болезненно, чем роды, и помню, как смеялась над этим. Например, как может проталкивание человека через пизду причинить меньше боли, чем попадание пули?

Вот как. Это проиходит прямо сейчас.

Роды только разрывают твое влагалище на части. Пуля разрывает все твое тело.

— У меня тоже выпала часть кишечника? Такое ощущение, что мои кишки вырвали и заменили бритвенными лезвиями.

— Огнестрельные ранения в живот — одни из самых болезненных из всех травм.

— Ты так говоришь, как будто у тебя есть личный опыт в этом вопросе.

— Да. Ты постоянен?

— Настолько, насколько я собираюсь быть. Это немного, но будь я проклята, если признаю, что, вероятно, упаду ничком, как только он отпустит меня.

Может, я и инвалид, но у меня все еще есть моя гордость.

— Ванная вон там. Он указывает на что-то.

— Это было бы полезно, если бы я могла увидеть, куда ты указываешь.

— У тебя настолько плохое зрение?

— По закону я слепая без очков.

— Я куплю тебе другую пару.

— Они у меня по рецепту.

— Позволь мне побеспокоиться об этом.

Он делает шаг назад, держа руки у меня под мышками. Я шаркаю вперед. Он делает еще один шаг назад. Так мы проходим половину комнаты, пока он не теряет терпение.

— Это займет вечность. Я отнесу тебя.

— Мне нужно пройтись. Это помогает притоку крови и заживлению. Слишком долгое лежание в постели после операции подвергает вас риску образования тромбов и проблем с легкими, таких как пневмония.

Я чувствую удивление в его паузе. — Откуда ты это знаешь?

Потому что именно это врачи сказали моей матери после операции по удалению яичников из за рака, но я не в настроении делиться болезненными личными историями.

Я сердито говорю: — У меня большой мозг.

Его ответ мягок. — У тебя необычно большая голова для такого маленького человека. К тебе когда-нибудь обращались из цирка, предлагали там поработать?

— Это даже ни капельки не смешно.

— Тогда почему у тебя кривятся губы?