Дикая роза
Шрифт:
Все его попытки уговорить ее переехать в квартиру, о которой он говорил в Мансанильо, наталкиваясь на ее решительные возражения.
— И прошу тебя, не заводи снова эту пластинку, — говорила она, сердясь, — я в эту квартиру не поеду!
Он удивлялся ее упрямству, убеждал в том, что квартира эта — не номер в гостинице, что она принадлежит ему, и он вправе привести туда жену.
— Да разве в этом дело? — говорила Роза. — Просто между нами все еще стоит она.
Он тоже начинал сердиться, считал,
— Ты нужна мне, Роза, я люблю тебя! Почему ты упрямишься?.. Ты какая-то старомодная.
На это она замечала, что хлеб тоже старомоден. Однако с этим ничего не поделаешь.
Дома у Розы эта тема тоже без конца обсуждалась. И если Томаса предпочитала помалкивать, то присутствовавшая при этом Каридад была решительно на стороне Рикардо.
— Он прав! — говорила она. — Я тебе удивляюсь, Розита. Послушайся моего совета. Твой муж просит тебя о том, о чем просят все мужья в мире. Ты должна сказать ему «да»! А ты твердишь «нет» и «нет».
Но Роза стояла на своем: квартира Рикардо не их постоянный дом. А она хочет жить в доме, откуда ей не придется переезжать.
Страшно было думать о своем пустом, холодном доме, где, в отсутствие Ванессы, не было ни одного человека, с кем можно было бы откровенно поговорить. Но и в доме Линаресов Леонеле было холодно и одиноко. Она не могла не чувствовать равнодушия Рикардо.
После всего, что было между ними, для нее было мукой напрасно ждать в своей комнате его прихода, испытывая желание немедленно обнять его. Вот и сегодня он все не приходил, и она, как была в халате, сама отправилась к нему в комнату.
Он был у себя.
Выслушав уже в который раз хорошо знакомые слова о ее одиночестве и сетования на то, что она, видно, больше ему не нравится, Рикардо стал разубеждать ее:
— Ну как ты можешь не нравиться? Просто мы не должны торопить события.
Разумеется, он не мог объяснить ей, что вкладывал в эту фразу. А она не хотела ждать какого-то непонятного ей срока. Она хотела обнимать его сейчас, немедленно.
И она села к нему на колени и поцеловала его.
Он не оттолкнул ее.
Она поцеловала его еще горячей. Потом поднялась и, одним движением сбросив с себя халат, кинулась к нему, чтобы увлечь его на постель. Но он осторожно высвободился из ее объятий, подобрал с ковра халат и подал ей.
— Почему? — Она смотрела на него оскорбленно.
Он стал объяснять, что хочет быть с ней честен, что поддаваться искушению — недостойно их, что минутная слабость может привести потом к трагедии…
— Прости меня. Мне самому нелегко держать себя в узде с такой красивой женщиной, как ты.
Она, нервно запахнув халат, села в кресло у окна и сказала:
— Мы и прежде позволяли себе то, что ты называешь слабостью.
— Обстоятельства изменились, — произнес он. Она скривила губы в усмешке:
— Потому что ты снова сошелся с дикаркой?
Он предложил ей оставить Розу в покое и не упоминать в разговоре ее имени. Но Леонела не собиралась соглашаться с ним. Она встала. Взяв его за руку, она попыталась добиться от него искренности.
— Рикардо, я не дура. Я знаю, что ты ездил с ней. Скажи мне честно, тебе с ней хорошо?
Не отбирая руки, он сказал:
— Ты только что пережила большое горе. Отложим наш разговор до поры, когда оба будем спокойнее.
Тогда она выпрямилась и произнесла:
— В таком случае я хотела бы поставить тебя в известность: твоя Роза спала с доном Анхелем.
Он с жалостью посмотрел на нее:
— Как ты можешь унизиться до этого?
Она стала говорить, что он слеп и ее обязанность открыть ему глаза. Рикардо с трудом удалось выпроводить ее из комнаты.
Когда она выходила, в коридоре показалась Кандида. Смерив глазами небрежно завязанный халатик Леонелы, она полуиспуганно-полувозмущенно спросила у Леонелы:
— Боже, что это значит?
— Спроси об этом у Рикардо, — ответила Леонела, проходя мимо нее.
Несколько мгновений, пока Дульсина стояла напротив Пумы, выкинувшей вперед нож жестом, скорее всего подсмотренным ею в кинобоевиках, показались ей часом.
На самом же деле все произошло очень быстро. То ли жизнь в последнее время так не баловала Дульсину, что перестала казаться ей привлекательной, то ли чувства ее находились под влиянием какого-то внутреннего наркоза, но страха она не испытала.
Это, наверное, поняла и Пума, потому что так и не решилась на активные действия в первые секунды. А потом уже было поздно, потому что во дворе появилась Злюка. Пума успела спрятать нож, и Злюка либо не заметила его, либо сделала вид, что не заметила, решив не лезть на рожон и отобрать его позже, не на глазах у сокамерниц, чье внимание может подтолкнуть Пуму на рискованные действия. Прогулка закончилась. Арестанток загнали назад, в общую камеру. А заключенной Дульсине Линарес надзирательница велела идти переодеваться.
— За тебя внесен залог. Можешь убираться, — распорядилась Злюка. И добавила:
— Больше мне не попадайся — тебе же будет лучше.
— Катись отсюда, королева, — мрачно проводила Дуль-сину Пума.
— Эй, Пава, что не прощаешься? — раздался из глубины камеры звонкий голосок.
Мало было Рикардо Линаресу объяснений с Розой и Леонелой, так теперь еще нужно было успокаивать сестру: Кандида была до глубины души возмущена видом Леонелы, выходящей в небрежно завязанном халатике из комнаты брата.