Дикарь и лебедь
Шрифт:
– Не на свою жалкую жизнь, а на смерть?
– Ты отвратительно груб.
– Но умеешь ведь?
Я ощерилась.
– Моя жизнь отнюдь не… – Я осеклась и набрала полную грудь воздуха, не желая углубляться в эту тему. Назвать жалкой свою жизнь я не могла, но и признавать, что она была далеко не той, какой рисовалась мне в мечтах, не желала. Это было бы эгоистично – с учетом того, скольких людей, деревень и городов мы лишились. Пусть до нападений на нашу страну в моем разуме и не жил образ будущего, к которому мне хотелось бы стремиться, на что-то я
Чужак подбросил меч, затем, совершив пируэт, поймал его в прыжке и приземлился на широко расставленные ноги.
– Покажи-ка.
– Я не обязана тебе ничего… – Меч дозорного просвистел у меня перед лицом – он сделал выпад в мою сторону, но я уклонилась и, запутавшись в длинном подоле ночной сорочки, повалилась наземь. Поморщившись, я заморгала – надо мной были земля, камни и пронизанный древесными корнями свод пещеры. – Я прикажу казнить… Чтоб тебя! – воскликнула я и перекатилась в сторону, а длинные пряди моих золотых волос, отсеченные мечом чужака, так и остались лежать в пыли.
Тяжело дыша, я уставилась на противника – он взирал на меня с высоты своего роста, сложив руки на груди.
– Ясно. Ты все-таки ищешь смерти.
– Не ищу, – буркнула я, торопливо поднимаясь на ноги.
Дозорный шагнул вперед и очутился в неприятной близи ко мне – настолько близко, что я смогла разглядеть темные крапинки в его синих глазах и длинные золотые ресницы, которые их обрамляли.
– Попомни мои слова, принцесса. Тебя возьмут силой. А потом выбросят в канаву. – Каждое слово он цедил сквозь идеально ровные белые зубы – таких острых клыков, как у него, я не видала в жизни. Чужак навис надо мной, и я невольно отшатнулась. – Людям плевать на перемирие – наше племя они в лучшем случае терпят, и куда больше их порадует вид тебя, горящей в костре, чем выходящей замуж за их драгоценного принца-говнюка.
Он коснулся кончиков моих обрубленных волос и пригляделся – те отросли прямо у него на глазах. Я же не сводила взгляда с его лица. С грубой, словно вытесанной из камня линии щетинистого подбородка. С носа, длинного и прямого, – кончик его дернулся, ноздри раздулись, и чужак отступил на шаг.
Я заглотила полную грудь влажного терпкого воздуха – казалось, я на время забыла, как дышать.
Никогда прежде не доводилось мне видеть кровавых фейри так близко – я и рядом-то с ними раньше не бывала. Лишь из темниц доносились до меня крики и пронзительные вопли тех врагов, что подобрались к стенам замка или были пойманы за шпионажем.
Мы прекратили всякое общение с ними еще во времена первой войны, еще до того, как возобновились атаки на наши земли. Многие годы между нами бурлило серьезное напряжение – две страны разделяло нечто большее, чем полноводная река.
Поэтому я не знала, даже не догадывалась, что, оказавшись так близко к кровавому фейри, можно лишиться способности дышать и связно мыслить.
– Принц женится на тебе, – тихо произнес чужак. – В этом я не сомневаюсь – но с какой целью? Он никогда не станет твоей половинкой, ему не позволят провести
Растерянная и потрясенная, я пропустила мимо ушей предостережение, затаившееся в последней фразе.
– Мне пора, – трепеща, сказала я и отбросила его меч. – Меня будут искать.
– Ты всегда поступаешь, как тебе велят? – Безобидная поддевка, но ею он не ограничился. – Всегда вихляешься в прибое этой гнусной жизни, надеясь на лучшее, вместо того чтобы взять судьбу в свои руки?
Где-то внутри меня полыхнула ярость – бурно, но недостаточно мощно, чтобы я придержала язык.
– Прекрати. Ты понятия не имеешь, о чем говоришь.
– О, еще как имею, – возразил чужак и потер подбородок. – И я бьюсь на пределе возможностей – всех, какими обладаю, и нет, бьюсь за все, что я есмь. – Взгляд его вдруг стал волчьим и, скользнув по мне, одновременно вспыхнул и потемнел. – Кто ты, солнышко, меч или орало? – Во рту у меня пересохло, а он рявкнул: – Стань оружием, перед которым не устоит никто. Возьми меч.
К глазам подступили слезы – но не от страха. Нет, источником их было нечто иное, тот уголок души, куда я предпочитала не заглядывать – да и необходимости такой благо не возникало. Осмелев, я присела и оторвала подол ночной сорочки – та стала мне по колено, – а затем поднялась – уже с мечом в руках.
Багровый дозорный не обратил внимания на мои щиколотки. Он не спускал глаз с моего лица, а я расставила ноги пошире, сделала глубокий вдох и кивнула.
Я играючи увернулась от его первого удара, и когда чужак крутанулся, наши мечи сошлись с громким лязгом, а плечо мое загудело от мощи его удара.
Я отступила и атаковала одновременно с ним, пригнувшись, когда он сделал выпад. Дозорный рассмеялся и замахнулся с такой силой, что мне пришлось отскочить, наши мечи встретились в воздухе, и только благодаря скользящему маневру я не лишилась руки.
– Так-то получше, – отметил он и отступил.
Я утерла пот со лба, догадываясь, что он бьется не в полную силу – почему так, понять я не могла, и все же испытывала благодарность.
Мы кружили и делали выпады, отбивая удары друг друга. По плечу и бедру у меня побежали струйки крови. Порезы явно были неглубокие, но их оказалось достаточно, чтобы как следует раздуть пламя, которое пробудил во мне этот тип.
Я атаковала вновь и вновь, издавая звуки, каких сама от себя прежде не слышала.
Он отражал каждый мой удар, и я сознавала, что ни за что его не одолею, но мне было все равно. Победа была неважна, и я упрямо нападала, ошибалась и нападала снова.
– Луна уходит, – сказал чужак, когда мы разошлись в очередной раз. Я совершенно взмокла, тогда как на его лице не было ни капли пота. – Тебе тоже пора.
Я выдохлась – грудь моя ходила ходуном, и пока я пыталась отдышаться, багровый отважился окинуть меня взглядом. Его поджатые губы расслабились, и он, похоже, с трудом отогнал охватившие его мысли.