Диего
Шрифт:
Нелепость и несправедливость ситуации жгут меня изнутри. Мне не дают уйти. Я заложница. Работаю в баре, полном людей, и ни один из них и пальцем не пошевелит, чтобы помочь мне. Я совершеннолетняя гражданка Америки, а прав у меня меньше, чем у заключенного в тюрьме.
Все, что могу сделать, — это пока не высовываться и притворяться кроткой и покорной. Это роль, к которой я привыкла, роль, к которой привыкли многие женщины в Синдикате. Мы вынуждены скрывать нашу силу, наш истинный свет, и действовать за кулисами, как Борджиа, тайно строя козни, планируя и манипулируя.
Проходя по бару в
Ненавижу, что, зная, что меня просто используют, я никогда не прерываю поцелуй. Когда его губы прижимаются к моим, закрываю глаза и чувствую, как весь мир исчезает. Остаемся только мы в нашей собственной вселенной, он жадно впивается в меня, и всего на минуту я могу забыть, где я и что со мной стало.
Я ощущаю постоянную потребность в нем, пульсирующую между ног, когда он рядом. Но больше не хочу ночей, когда он доводит меня до оргазма, а потом отправляет в свою комнату, потому что это унизительно и больно. Поэтому стараюсь вести себя безупречно, делаю все, что он мне говорит, чтобы у него больше не было поводов наказывать меня. Его наказания всегда носят сексуальный характер, и у меня не хватает сил противостоять ему.
По крайней мере, работа не дает сойти с ума от скуки. Больше никто не пытается ущипнуть меня за задницу или даже прикоснуться ко мне. Пару раз Сьерра пыталась пихнуть мой поднос, но я схватила ее за горло и сжимала до тех пор, пока ее лицо не покраснело, не обращая внимания, что она царапалась и колотила меня по рукам. Весь бар зааплодировал, и я отпустила ее, отступила назад и предложила разобраться прямо там.
После этого она оставила меня в покое.
Кажется, я нравлюсь Брук, поэтому однажды вечером решаю рискнуть. Убираю столик и тихо спрашиваю: — Ты не могла бы как-нибудь стащить для меня мобильник? Возможно, оставить его в ванной под крышкой унитаза?
Она даже не удостаивает меня взглядом.
— Я собираюсь оказать тебе самую большую услугу в твоей жизни..., — мое сердце преисполнено надеждой... — И притвориться, что я не слышала, как ты просишь меня подписать мой собственный гребаный смертный приговор. Никогда больше не проси меня об этом.
Она разворачивается и уходит, а надо мной сгущаются тучи обреченности. О чем я только думала? Она права. И с моей стороны было несправедливо просить ее пойти на такой риск. Она едва меня знает, а я понимаю, что Диего делает с теми, кто переходит ему дорогу.
Около полуночи Диего говорит, что моя смена закончена, и поднимается со мной наверх. Он ведет себя спокойно и отстраненно, а у меня внутри возникает тревожное чувство. Неужели Брук все-таки настучала на меня?
Он велит мне подождать в гостиной, а затем приносит платье, легкую куртку и туфли на высоком каблуке, и это все вручает мне. Платье сшито из какого-то дешевого полиэстера, и, похоже, ткани бы едва хватило, чтобы обтянуть диванную подушку.
— Мы идем гулять, — говорит Диего. — Я еще не достаточно тебя показал. Я ожидаю, что ты будешь вести себя наилучшим
— Я всегда вела себя наилучшим образом, несмотря на все, что ты со мной сделал, — жестко отвечаю с обидой в голосе.
Он хватает меня за подбородок.
— Не притворяйся, что не думаешь о побеге каждую секунду. Я постоянно вижу, как ты оглядываешь бар, пытаясь найти выход, — мое сердце замирает. Похоже, я не так уж и скрытна, как мне казалось. — У тебя не будет возможности сбежать. А если попытаешься, то пострадаешь не только ты. Анджело отдал тебя мне, и если ты не подчинишься его приказу, это равносильно неповиновению твоего отца. Анджело, скорее всего, прикажет убить твою мачеху и братьев.
— Разве не этого ты хочешь? — не могу скрыть горечи в своем голосе. — Полного уничтожения моего отца и всех его близких, чтобы ты мог показать всем, какой ты серьезный и крутой мужик?
— Вообще-то я не горю желанием убивать домохозяек и детей, хотя и делаю все необходимое, чтобы получить то, что нужно мне, — он смотрит на меня с жалостью. — Такова жизнь, Доната. Я знаю, что у тебя все плохо, но ты не должна тянуть за собой остальных. Не делай ситуацию хуже, чем она должна быть. Мы поняли друг друга?
— Абсолютно, — твердо отвечаю я. И даже не спрашиваю, можно ли мне пойти переодеться в своей комнате, просто сбрасываю одежду и натягиваю платье. Это платье с завязывающейся лямкой на шее, а подол едва ли прикрывает ягодицы.
— Сними трусики, — говорит Диего. Он что, издевается надо мной? Нет, видимо, нет. Когда снимаю нижнее белье, мое лицо пылает от гнева.
Его горячий и чувственный взгляд скользит по мне, и я вздрагиваю, когда мое тело откликается. Он хватает меня и притягивает к себе, и я чувствую, как его эрекция пульсирует в штанах. Он зарывается лицом мне в шею и покусывает ее. Мое предательское тело загорается для него. Внутри вспыхивает жар, и я подавляю стон удовольствия.
— Если хочешь остаться со мной на ночь, можешь, — бормочет он, — убедить меня.
Никогда.
— Твой член быстрее сморщится и отвалится, — огрызаюсь, отталкивая его от себя. На это он только смеется.
— Надеюсь, ты будешь разговаривать так же, когда мы придем в клуб, чтобы у меня был повод отшлепать твою сексуальную задницу на глазах у всех.
Хватаю куртку и надеваю ее, но она едва ли прикрывает меня. Он ведет меня вниз по лестнице, а я все одергиваю подол, чувствуя себя униженной. Меня выводят через заднюю дверь, на улице прохладно не по сезону, так что, по крайней мере, я благодарна за куртку. Случайные проявления заботы и покровительства Диего сбивают меня с толку и застают врасплох, но в этом жестоком новом мире я приму любую доброту, которую предложат.
Лимузин с тонированными стеклами ждет прямо здесь, в переулке. Мой взгляд устремляется в конец переулка, вопреки всему надеясь, что там есть какой-нибудь выход, какой-нибудь свидетель, который услышит мои крики о помощи, но Диего запихивает меня в автомобиль слишком быстро, чтобы я успела хоть что-то предпринять.
— Что я тебе говорил? — рявкает он и сильно щиплет меня за сосок. Вскрикиваю от боли.
— Ты ублюдок!
— Я видел, как ты оглядывалась по сторонам, словно собиралась сбежать, — его голос достаточно резок, чтобы разрезать плоть. — Тебе было необходимо напоминание. Следующее не будет таким нежным.