Дезире

Зелинко Анна-Мария

— Вы действительно ужасная семья, — сказала я, вздыхая.

Но Полетт не обиделась на мое замечание.

— Разве ты этого не знала? А вообще, знаешь ли ты, что я единственная из всех братьев и сестер, кто действительно любит Наполеона?

— Да, я знаю, — ответила я, вспомнив утро, когда Полетт сопровождала меня к военному коменданту Марселя.

— Остальные мечтают только о наследстве, — заметила Полетт, полируя ногти. — Вообще-то, уже не встает вопрос о том, что Жозеф будет наследником, с тех пор, как Наполеон усыновил двух маленьких сыновей Луи и Гортенс. Жозефина пилила его день и ночь, чтобы

он возвел ее внуков в ранг Наследных принцев. И знаешь, что ужасно подло? Она его обвиняет в том, что он виноват, якобы, что в их браке нет детей. Он! Подумать только!

— Я устрою встречу м-м Летиции и императора, — сказала я быстро. — На празднике маршалов. Я пришлю к тебе Мари с инструкциями. Только ты должна будешь устроить, чтобы твоя мама появилась в ложе, которую я укажу.

— Ты сокровище, Эжени! Господи, какое облегчение! — она сунула палец в баночку с помадой и тщательно помазала верхнюю губу. Потом сжала губы, чтобы покрасить также и нижнюю. — Недавно английская газета опубликовала скандальную хронику обо мне. Мой маленький скрипач мне ее перевел. Англичане называют меня «Наполеоном в любви». Какая глупость! — Она повернулась ко мне. — У нас совершенно различная тактика, у Наполеона и у меня. Он выигрывает наступательные войны, я же теряю мои оборонительные рубежи… — Улыбка украдкой скользнула по ее губам. — Но посуди, почему мне в мужья все время дают людей, которые меня не интересуют? Сначала Леклерк, а теперь Боргезе. Подумай, обе мои сестры в гораздо лучшем положении. Во всяком случае, они тщеславны. У них ничего не остается для мужчин. Все тратится на влиятельные связи, на выгодные знакомства. Элиза — потому, что она не может забыть нашу квартиру в подвале и ее обуревает страх снова стать бедной. Сейчас она копит все, что только можно. Каролина же, напротив, была так молода, когда мы жили в этом погребе, что она уже ничего не помнит. И чтобы водрузить на себя настоящую императорскую корону, Каролина способна на любую низость. Но я!..

— Боюсь, что два твоих кавалера соскучились, — сказала я.

Полетт вскочила.

— Ты права, нужно ехать. Я жду твоих указаний, потом отправлю нашу мать в Оперу. Решено?

Я кивнула — решено!

Когда я представляю себе, что мой плутишка, мой Оскар когда-нибудь потребовал бы от меня придворный реверанс…

Шагайте, дети Родины,

День славы настал!..

Скрипки большого бального оркестра заглушала торжественная медь.

Медленно, опираясь на руку Жана-Батиста, я спустилась с лестницы, чтобы приветствовать императора Франции, приглашенного его маршалами.

К оружию, граждане!

Стройтесь в полки!

Гимн! Марсельеза!.. Песнь моей молодости!..

Однажды, стоя в ночной рубашке на балконе белой виллы, я бросала розы нашим добровольцам. Портному Франшону, и хромому внуку сапожника, и братьям Леви, которые надели воскресные костюмы, потому что в качестве граждан, имеющих одинаковые права со всеми другими, они шли на защиту молодой Республики, той Республики, у которой было недостаточно денег, чтобы обуть своих солдат…

Послышался шелест шелковых тренов. Зазвенели парадные сабли, и мы склонились до земли.

Когда

я впервые увидела Наполеона, я никак не могла понять, зачем принимают в армию таких маленьких офицеров, а теперь он еще и подчеркивает свой маленький рост.

Он окружает себя самыми высокими адъютантами, каких только можно найти, и появляется в походной форме полковника в их окружении в расшитых золотом мундирах.

Жозефина сняла руку с руки императора и приветственно склонила голову, украшенную диадемой.

Мюрат нагнулся над величественно протянутой рукой.

— Как поживаете, мадам? — спросил император, обращаясь к толстой «дуайенше» и, не давая ей времени ответить, тут же обратился к жене следующего маршала:

— Я счастлив видеть вас, мадам! Вам следовало бы всегда появляться в цвете нильской зелени. Этот цвет вам идет. Кстати, в действительности Нил совсем не зеленый. Он желтый. В моей памяти воды его — цвета охры.

На щеках дам, к которым он обращался, появились красные лихорадочные пятна.

— Ваше величество очень добры, — бормотали они.

Я спрашивала себя, все ли коронованные особы ведут себя как Наполеон? Или же он выработал в себе эту лаконичную рубленую речь только потому, что в его представлении монархи должны беседовать с подданными таким образом?

Жозефина с артистически нарисованной улыбкой также обращалась к супругам маршалов:

— Как вы поживаете? У вашей дочки коклюш? Как я была огорчена, когда узнала об этом!

У каждой из них создавалось впечатление, что императрица уже несколько дней всеми фибрами души ждала момента свидания именно с ней.

За Жозефиной следовали имперские принцессы: Элиза и Каролина с нагло нахмуренными глазами, Полетт, явно нетрезвая после веселого ужина, Гортенс, натянутая, желающая казаться любезной, и моя Жюли, измученная и безнадежно старающаяся преодолеть свою застенчивость.

Затем Мюрат и Жозефина медленно пересекли бальный зал. За ними следовал Наполеон, ведя под руку дуайена маршальских жен, слегка запыхавшуюся от волнения. Мы, все прочие, образовали кортеж.

Жозефина все время останавливалась, чтобы сказать несколько любезных слов, Наполеон вступал в беседу, главным образом, с мужчинами.

Бесчисленные провинциальные офицеры были приглашены как представители своих полков. Наполеон расспрашивал их об их гарнизонах. Казалось, что он знает количество вшей в каждой французской казарме…

Я отчаянно соображала, как завлечь его в семнадцатую ложу. Я решила, что надо подождать, пока он выпьет несколько бокалов шампанского. Тогда я посмею. Стали разносить шампанское. Но Наполеон отказался. Он стоял на сцене возле своего трона и слушал Жозефа и Талейрана. Они говорили ему о чем-то серьезном. Вероятно, решали какие-нибудь государственные дела.

Жозефина позвала меня к себе и сказала:

— Я так и не смогла найти сапфировые серьги. Я очень сожалею.

— Ваше величество очень любезны. Но я ведь все равно не смогла появиться в голубом.

— Довольны ли вы туалетами от Роя, мадам?

Я не ответила императрице, ибо среди толпы в зале я увидела красное квадратное лицо. Мне показалось, что это лицо мне хорошо знакомо. Короткая шея была зажата воротником полковничьего мундира.

— Фирма ле Рой… — повторила императрица настойчиво.