Дезире
Шрифт:
— Ты согласишься на пост главнокомандующего? — спросила я, когда он на минуту оторвался от работы.
Ужасная тоска сжала мое сердце холодной рукой. Жан-Батист поднял рассеянный взгляд.
— Прости?.. А, да, ты меня спросила, соглашусь ли я принять пост главнокомандующего в Италии? Да, если согласятся на мои условия.
Его перо быстро бегало по белым листам. Потом мы вернулись в дом, и Жан-Батист продолжал писать в своем рабочем кабинете. Я поставила ужин ему на бюро, но он этого не заметил. Он писал
Несколько дней спустя я случайно узнала от Жозефа, что Жан-Батист представил Баррасу докладную записку по поводу удержания фронта в Италии. Она содержала список мер, которые следовало принять, чтобы удержать итальянский фронт, а также о создании крепких гарнизонов. Но Директория не смогла принять предложения Жана-Батиста. Мобилизованные солдаты были плохо вооружены и обмундированы. Жан-Батист заявил, что в данных условиях он вынужден отклонить возлагаемую на него ответственность за итальянский фронт. Военный министр Шерер принял на себя эту заботу.
Спустя две недели Жан-Батист вернулся домой довольно рано. Я как раз помогала Мари варить сливовое варенье и выбежала ему навстречу в сад.
— Я пахну кухней, не целуй меня, — предупредила я. — Мы варим варенье из слив, и ты будешь иметь сливовый джем каждое утро к завтраку в течение всей зимы.
— Увы, я не буду есть всю зиму сливовый джем, — спокойно ответил он, входя в дом. — Фернан! Фернан, приготовь мою походную форму и чемоданы как обычно. Отъезд завтра в семь часов!
Я не сразу поняла. Жан-Батист поднялся наверх, а я стояла у двери, как парализованная.
Всю вторую половину дня мы провели в саду. Солнце еще грело сильно, но желтые листья покрывали газон. Осень вступала в свои права.
Я сидела, сложив руки на коленях, и слушала, как Жан-Батист уговаривает меня подчиниться необходимости. Временами я чувствовала, что его слова не доходят до меня. Тогда я слушала лишь звук его голоса. Он говорил со мной, как со взрослой, потом стал говорить ласково и нежно, как с ребенком.
— Ты ведь знала, что когда-нибудь я должен буду уехать на войну? Ведь ты замужем за офицером! Ты ведь разумная маленькая женщина, нужно взять себя в руки и быть храброй…
— Я не хочу быть храброй, — сказала я.
— Послушай, Журдан взял на себя командование тремя армиями. Я буду командовать дозорными частями и со своим войском пойду к Рейну. Я должен форсировать Рейн в двух местах. Я потребовал тридцать тысяч человек для захвата и занятия Рейнской провинции и соседних немецких областей. Мне обещали дать войско. Но Директория может не выполнить своего обещания. Дезире, я форсирую Рейн с призраком армии и с этой призрачной армией мне придется отгонять неприятеля от наших границ. Ты слушаешь меня внимательно, девчурка?
— Нет ничего такого, что ты не мог бы сделать, Жан-Батист, — сказала я. Моя любовь была так
Он вздохнул.
— К сожалению, Директория не разделяет твоего мнения и заставит меня форсировать Рейн с бандой рекрутов, нищенски экипированных.
— Мы, генералы, спасли Республику и мы, генералы, ее поддержим, — прошептала я слова, которые однажды сказал мне Наполеон.
— Конечно. Республика поэтому и платит своим генералам. Здесь нет ничего необыкновенного!
— Человек, у которого я сегодня покупала сливы, сказал: «Пока генерал Бонапарт был в Италии, мы были победителями и австрийцы просили мира. Как только он повернулся спиной, чтобы пронести славу Республики к пирамидам, все пошло прахом!» Просто удивительно, как походы Наполеона влияют на умы простых людей!
— Да. Но эту мысль твой торговец сливами высказал не первым. Все говорят уже о том, что поражение Наполеона при Абукире послужило сигналом для нападения на нас всех наших противников. Сейчас нашей главной задачей является удержать границы, в то время как генерал Бонапарт греется на солнышке на берегах Нила со своим прекрасно одетым и вооруженным войском, а «самый сильный человек Франции» — опять он!
— Королевская корона лежит в сточной канаве, и нужно лишь нагнуться, чтобы поднять ее…
— Кто это сказал? — почти вскрикнул Жан-Батист.
— Наполеон.
— Тебе?
— Нет. Он разговаривал сам с собой. Он в это время смотрелся в зеркало. Я нечаянно оказалась рядом.
Мы помолчали. Темнота так сгустилась, что я не различала уже черты Жана-Батиста. Вдруг крики Мари прервали тишину.
— Я не разрешаю чистить пистолеты на моем кухонном столе! Унесите их сейчас же!
Фернан пытался успокоить ее:
— Позвольте мне хотя бы убрать здесь!
А Мари продолжала кричать:
— Уходите с вашим огнестрельным оружием!
— Ты пользуешься пистолетами во время боя? — спросила я Жана-Батиста.
— Очень редко с тех пор, как я стал генералом, — услышала я ответ.
Это была долгая, очень долгая ночь… Я лежала одна в нашей широкой постели и считала удары часов на маленькой церкви Соо, зная, что внизу, в своем рабочем кабинете, Жан-Батист, склонившись над картами, проводит линии, ставит маленькие кресты и кружочки…
Потом я, вероятно, заснула, потому что вдруг проснулась и вздрогнула, почувствовав, что случилось что-то ужасное. Жан-Батист спал рядом со мной. Мое резкое движение разбудило его.
— Что с тобой? — прошептал он.
— Я видела во сне что-то страшное, — сказала я тихо. — Видела, что ты уехал на войну на лошади…
— Я действительно завтра уезжаю на войну, — ответил он.
Это было многолетней привычкой военного: спать так крепко, а проснувшись, мгновенно понимать ясно все происходящее.