Дезире

Зелинко Анна-Мария

— Эжени, возвращайся в дом немедленно, — приказал Этьен. В окошке показалась голова Сюзан. Она вся была в папильотках и выглядела рогатой.

— Спокойной ночи, «кариссима». Мы увидимся завтра за свадебным столом, — сказал Наполеон, целуя меня. Его шпага позвякивала по гравию дорожки. Я проскользнула в дом. Я забыла отдать ему его пальто. Перед открытой дверью своей спальни стоял Этьен в ночной сорочке со свечой в руке. Я прошла мимо него как тень, босая и в пальто Наполеона.

— Если бы папа мог видеть это! — голос Этьена дрожал от ярости.

В нашей комнате Жюли сидела на кровати.

— Я все слышала!

— Мне нужно помыть ноги, я выпачкала их, — сказала я, наливая в таз воду из кувшина. Потом

я легла и поверх одеяла положила генеральское пальто.

— Это его пальто, — сказала я Жюли. — Мне будут сниться хорошие сны под его пальто.

— Мадам Буонапарт, жена генерала!.. — задумчиво пробормотала Жюли.

— Если мне посчастливится, его выгонят из армии.

— Господи Боже! Это будет ужасно!

— Неужели ты думаешь, что я хочу иметь мужа, который всю свою жизнь проводит где-то на фронтах и который возвращается домой изредка и лишь для того, чтобы рассказывать мне о битвах? Нет. Я предпочитаю, чтобы он вошел в дело к Этьену и занял бы какое-нибудь место в коммерции нашего торгового дома.

— Тебе не удастся этого добиться, Эжени, — решительно сказала Жюли и погасила свечу.

— Я тоже так думаю, а жаль! Наполеон — гений, но я боюсь, что торговые дела его совершенно не интересуют. Спокойной ночи.

Жюли чуть не опоздала в мэрию, так как мы не могли найти ее новые перчатки, а мама уверяла, что выходить замуж без перчаток никак нельзя. Когда мама была молода, все венчались в церкви, но после Революции браки заключаются в мэрии и очень мало молодоженов, венчающихся в церкви.

Конечно, ни Жюли, ни Жозеф не помышляли о венчании, но мама каждый день вспоминала свою белую вуаль, которую она хотела бы надеть на голову Жюли, и музыку органа, без которой «в ее времена» не могло быть настоящей свадьбы.

Жюли сшили розовое платье, отделанное настоящими брюссельскими кружевами и красными розами. Этьен достал для нее розовые перчатки, которые ему пришлось выписать из Парижа. И вот эти-то перчатки мы и не могли найти…

Церемония регистрации брака была назначена на десять часов утра, а перчатки отыскались без десяти десять под кроватью Жюли. Поэтому Жюли стремительно выбежала, увлекая за собой двух своих свидетелей, которые едва успевали за ней. Ее свидетелями были Этьен и дядя Соми. Дядя Соми — брат мамы, который всегда принимает участие в наших семейных торжествах.

В мэрии ожидали Жозеф и два его свидетеля — Наполеон и Люсьен.

Я не успела одеться, так как потеряла массу времени на розыск пропавших перчаток. Поэтому я стояла у окна нашей спальни и кричала:

— Счастливо!..

Но Жюли меня не слышала, так как она торопилась.

Коляска была украшена белыми розами из нашего сада и совсем не была похожа на наемный экипаж.

Я до тех пор приставала к Этьену, пока он не взял меня в магазин, где я выбрала бледно-голубой шелк на новое платье. Когда м-ль Лизетт, наша домашняя портниха, начала кроить мне платье, я очень просила не укорачивать его, но, увы, платье все-таки было короче тех, которые я видела в журнале Парижских мод. Юбка была пришита к корсажу как раз на талии, а вовсе не под грудью, как теперь носят в Париже, и мое платье нисколько не похоже на платье м-м Тальен, «Богоматери Термидора», богини Революции…

Несмотря на все недостатки, я нашла мое платье роскошным и представляла себя в нем царицей Савской в момент ее знакомства с царем Соломоном…

А кроме того, я ведь тоже невеста, хотя до сих пор Этьен видит в нашей помолвке только шум, разбудивший его среди ночи.

Прежде чем я была окончательно одета, начали собираться гости. М-м Летиция, в темно-зеленом, с гладко причесанными волосами (без единой седой нитки), сколотыми шпильками и лежащими на затылке большим узлом, как у крестьянки. Элиза, толстая и раскрашенная, как оловянный солдатик. Она прилепила куда только возможно разные

бантики, которые она выпросила у Этьена за последние дни. Полетт, наоборот, прехорошенькая, изящная статуэтка из слоновой кости, в розовом муслине. Бог ее знает, как она уговорила Этьена подарить ей этот муслин, самый модный сейчас!.. И Луи, плохо причесанный и в плохом настроении, которое он не пытался скрыть. И Каролина, отмытая и даже завитая, и этот ужасный ребенок Жером, который немедленно заявил, что он голоден.

Мы с Сюзан предложили ликер всем членам семьи Буонапарт старше четырнадцати лет, а м-м Летиция заявила, что у нее есть сюрприз для всех нас.

— Свадебный подарок Жюли? — спросила Сюзан.

До сих пор м-м Летиция ничего не подарила Жюли. Они, конечно, очень бедны, но мне кажется, она могла бы что-нибудь сшить своей будущей невестке.

— О, нет, — ответила м-м Летиция и с загадочной улыбкой покачала головой.

Мы терялись в догадках. Потом секрет открылся. Появился еще один член семьи Буонапарт, сводный брат м-м Летиции, носящий фамилию Феш, тридцатилетний священник. Но так как он не смог стать мучеником и не пожелал страдать за веру во время Революции, он снял с себя сан и превратился в дельца [6] .

6

Феш, Жозеф, — кардинал, род. 1763, ум. 1839 г. Его отец был женат на бабке Наполеона I, и Феш приходился, таким образом, сводным обратом матери Наполеона Летиции.

— И как идут у него дела? — спросила я м-м Летицию. Она покачала головой и сообщила мне, что ее брат с удовольствием согласился бы на любую работу в торговом доме Клари, если Этьен заинтересуется им и возьмет на работу.

У дяди Феша была веселая круглая физиономия и чистая, но поношенная жакетка. Он поцеловал ручки Сюзан и мне и похвалил наш ликер.

Потом вернулись новобрачные. Коляска, украшенная розами, остановилась возле нашего подъезда. В ней ехали Жюли и Жозеф, мама и Наполеон. Во второй коляске — Этьен, Люсьен и дядя Соми.

Жюли и Жозеф подбежали к нам, Жозеф бросился на шею матери, а все остальные Буонапарты столпились вокруг Жюли, потом дядя Феш заключил в объятия мою маму, которая никак не могла понять, кто это, а наш дядя Соми поцеловал меня в щеку, а потом стал целовать всех девочек Буонапарт и всех Клари, и так много было поцелуев кругом, что мы с Наполеоном тоже не растерялись и поцеловались таким долгим и счастливым поцелуем, что кто-то возле нас деликатно покашлял… Этьен, разумеется!

За столом новобрачные были посажены между дядей Соми и Наполеоном, а мое место оказалось между дядей Фешем и Люсьеном Буонапартом. Жюли была очень оживлена, ее щеки горели и глаза блестели. Впервые в жизни она была действительно красива. Как только уселись, дядя Феш постучал по своему бокалу. Он, как бывший священник, горел желанием произнести речь. Он говорил долго, скучно и все время ссылался на Провидение. По его словам, благодаря Провидению мы сегодня так славно празднуем, у нас такой прекрасный обед и такая гармония между всеми членами семьи. Все это по его словам получилось так только по воле покровительствующего нам Провидения…

Жозеф подмигнул мне, потом Жюли улыбнулась, наконец, Наполеон засмеялся, а мама, до глубины души растроганная проповедью, взглянула на меня полными слез глазами. Этьен же бросил на меня сердитый взгляд, потому что он прекрасно знал, что Провидением, которое сосватало Жюли и Жозефа и сроднило семьи Клари и Буонапарт — была только я одна…

Потом Этьен сказал короткую и плохую речь, а потом все пили за здоровье новобрачных.

Обед подходил уже к концу, и Мари подала сладости и фрукты, когда встал Наполеон и вместо того, чтобы постучать по своему бокалу, крикнул: