Дезире
Шрифт:
— Я думала, что у тебя порядочно денег, — сказала Мари, впервые посмотрев на меня. — Твои деньги в комоде под ночными сорочками…
Я покачала головой.
— Нет. Я отдала их одному человеку.
— Где ты остановишься в Париже?
Жук все ползал по столу. Когда он добрался до края, я повернула его, и он вновь деловито пополз к другому краю.
— В Париже? Я еще не думала об этом, — сказала я задумчиво. — Это будет зависеть от разных обстоятельств. Правда?
— Вы же обещали маме, что не поженитесь, пока тебе не исполнится шестнадцати
— Мари, если я не поеду сейчас, то потом может быть поздно. Тогда вообще свадьбы может не быть. — Я вдруг поняла, что высказала мысль, которая иногда приходила мне в голову, но которую я глушила в себе, не давая ей оформиться.
Горох в руках Мари с легким треском падал в миску.
— Как ее зовут? — спросила Мари. Я пожала плечами.
— Я не знаю, не уверена. Может быть это м-м Тальен, но может быть и другая — любовница Барраса. Ее зовут Жозефина. Она бывшая графиня. Но я совсем не уверена! Мари, не думай о нем плохо! Он так давно меня не видел! Когда он меня увидит…
— Да, — сказала Мари. — Ты права. Тебе нужно поехать в Париж. Мой Пьер ушел в армию и не вернулся. У меня уже был маленький Пьер, когда я написала большому Пьеру, что вынуждена отдать ребенка на воспитание, а сама поступить к вам кормилицей, так он мне даже не ответил. Мне бы тоже нужно было поехать к нему.
Я знаю историю Мари. Она так часто мне ее рассказывала, что я знаю все подробности этой несчастной любви. История о неверности Пьера подчас кажется мне нашей семейной легендой.
— Ты не могла поехать к нему, он был очень далеко.
— Поезжай в Париж. Первые две ночи ты проведешь у моей сестры, а там посмотришь.
— Да, там увидим, — сказала я, вставая со скамьи. — А сейчас я пойду в город и узнаю, когда завтра утром уходит дилижанс. — Я положила жука на траву.
Вечером я уложила чемодан. Это был очень старый потрепанный саквояж, так как остальные взяли с собой все уехавшие члены семьи. Я положила мое голубое платье, которое мне сшили к свадьбе Жюли. Мое самое лучшее платье! Я хотела надеть его, идя к м-м Тальен, где я надеялась встретить Наполеона.
Утром на другой день Мари проводила меня к дилижансу. Я, как во сне, проделала знакомый путь до центра города. Как в прекрасном сне, когда уверен, что то, что ты делаешь, делаешь правильно. В последний момент Мари дала мне большой золотой медальон.
— У меня нет денег. Все, что я зарабатываю, я отсылаю маленькому Пьеру, — сказала она тихо. — Возьми медальон. Он золотой. Твоя мама подарила мне его в тот день, когда я отняла тебя от груди. Ты сможешь продать его, Эжени.
— Продать его? — удивилась я. — Зачем?
— Чтобы получить деньги на обратный путь, — сказала Мари, отвернувшись и рукой смахнув слезу.
Один, два, три, четыре дня я тряслась в дилижансе с утра до вечера, по пыльной дороге, которой не было конца, проезжая полями и лугами, потом через города и деревни. Каждые три часа сильный толчок кидал меня или на плечо дамы
А я сидела, закрыв глаза, и представляла себе, как войду к м-м Тальен, как спрошу генерала Бонапарта…
Потом, мечтала я, я неожиданно окажусь перед ним и скажу: «Наполеон»…
Нет, я скажу так: «Наполеон, я приехала к тебе, потому что знаю, что у тебя нет денег и ты не мог приехать ко мне. Но теперь никто нас не разлучит!..»
Будет ли он рад мне?.. В этой чужой кухне танцуют чужие тени и прячутся между мебелью, которую я не разглядела днем… Да, конечно, он обрадуется мне. Он возьмет меня за руку и представит своим новым знатным друзьям. Потом мы уйдем, чтобы побыть вдвоем. Мы будем гулять по городу, потому что у нас нет денег, чтобы пойти в кафе. Может быть, у него есть друзья, у которых я смогу пожить, пока мы напишем маме и получим ее благословение. Потом мы поженимся и…
Вот вернулись м-сье и м-м Клапен. Наверное, у них найдется диван, на котором я смогу лечь, а завтра… господи! С какой радостью я ожидаю завтрашний день!
Глава 7
Париж, спустя 24 часа, или прошла вечность…
Ночь. Я опять в кухне м-м Клапен. А может быть не опять? Может быть, я не уходила отсюда? Может быть, весь сегодняшний день был кошмарным сном и мне пора проснуться? Разве не сомкнулись надо мной воды Сены? Ведь вода была так близко, огни фонарей Парижа плясали в волнах, манили меня, и я наклонялась, наклонялась к ним через холодный каменный парапет моста.
Неужели у меня нет права умереть, чтобы мой труп унесло течение?.. Быть унесенной волнами и ничего больше не чувствовать!.. Как я хочу умереть!
Но я сижу возле колченогого кухонного стола и мои мысли кружатся нескончаемым хороводом. Я вновь слышу каждое слово, вижу все лица так ясно, а по стеклам барабанит дождь. Дождь идет весь день. Я вымокла уже по дороге к дому м-м Тальен. Я оделась в свое красивое голубое платье, но в Тюильрийском парке и на улице Сент-Онорэ я поняла, что мое платье вышло из моды. Все встречные дамы были в платьях, сшитых как рубашки и подпоясанных под грудью широкими лентами. Шейных косынок никто не носил. Теперь рукавов вовсе не носят, а платье собирается на плечах складками, которые закалываются брошками. В этом платье у меня был вид настоящей провинциалки.
Я легко нашла виллу в аллее парка и увидела, что она невелика, но гораздо богаче нашего дома в Марселе. Было около полудня, а я знала, что ежедневно во второй половине дня в салоне бывает Наполеон, и хотела пробраться туда заранее, чтобы сделать ему приятный сюрприз.
Он писал Жозефу, что в салон м-м Тальен может войти каждый, ведь у нас Республика, и я твердо рассчитывала на успех своего предприятия. У входа толпился народ и отпускал критические замечания по адресу подъезжавших в колясках гостей.