Действуй, жена!
Шрифт:
А когда на пороге соседней квартиры появляется высокий мускулистый мужик в одних трусах, мы оба вздрагиваем от неожиданности.
— Привет, — говорит он и смотрит радостно. — А ничего, что я в трусах? — спрашивает обалдело.
Я опускаю глаза. Любуюсь кубиками накачанного пресса и смотрю ниже. Боксеры-слоники! Твою мать! Трусы с хоботом и ушами.
И тут уже офигеваю я.
— Привет, — вздыхаю устало, — мне вообще-то пофиг! А если твой зоопарк тебе помешает сдвинуть в сторону мешок, тогда пойди оденься. Но можешь убрать мусор и так. С
— Какая же ты стерва, Мансурова, — вздыхает он. — И вообще, что ты тут делаешь на ночь глядя и как попала на охраняемый объект?
— Могу спросить то же самое, Воскобойников, — отрезаю я, наблюдая за кинозвездой и бывшим одноклассником. Леха наклоняется, переставляя к стене с венецианской штукатуркой гребаный грязный мешок. Я лениво пялюсь на его крепкую задницу и не сразу замечаю хвост, пришитый к боксерам сзади. Шагнув к своей квартире, открываю дверь на автомате. Мне бы сдержаться, но я хихикаю как последняя дурочка. Обалдев от моей реакции, Воскобойников начинает вертеться, пытаясь рассмотреть свою великолепную пятую точку.
— Что там, Кира? — зыркает на меня недобро.
— Ой, не могу! — хохочу в голос. — Леха, там хвост! Ты совсем чокнулся, милый!
– Хвост? — удивляется гордость кинематографа и пытается двумя пальцами ухватить связанную из серых ниток косичку с кисточкой, чуть свисающую с оскароносной задницы.
— А я не заметил, — растерянно чешет репу Воскобойников.
Я смотрю на его глупую физиономию, взлохмаченные волосы и жалею, что не могу сделать фото на память. Но для меня табу публиковать личные снимки, тем более что мы с Лехой одни в милом уютном тамбуре. Мой аккаунт в Инстаграм открыт, конечно, для широкой публики. Но все данные, указанные там при регистрации, хоть и являются абсолютно верными, ко мне привести не могут. За этим я тщательно слежу и никогда не выкладываю личные фотки. Кто-то запомнит, камера наблюдения срисует. Или вот как сейчас — рядом ни души не окажется.
— Что тут происходит? — раздается писклявый голос от соседней двери. И кутаясь в тоненький халатик из занавески, на пороге появляется куколка Барби с искусно подведенными стрелками на глазах, фарфоровым личиком и длинными черными космами. Нефертити, блин!
— Ты кто такая? — орет она нечеловеческим голосом и пытается дотянуться до меня. — Лешу моего пришла отбивать? Я тебе сейчас покажу!
Я ловко отстраняюсь от Нефертити. Нет привычки связываться с сумасшедшими. Ее лапка с когтями проходит перед моим лицом, когда Воскобойников, очнувшись, кидается на перехват.
— Симона, любимая, — лепечет он, будто идиот. — Эта девушка живет в соседней квартире…
— Ты ее знаешь? — гневно восклицает царица Египта. — Или склеил, пока я в душе была?
— Ну, мы вообще-то давно знакомы, — дурашливо усмехается Леха. — С первого класса.
Врет, конечно, или забыл. Мы вместе и в детский сад ходили, и дрались, деля игрушки.
— Так ты специально купил мне квартиру рядом с любовницей?! — округляет глаза модель человека и, глотая слезы,
— Прости, — на ходу бросает мне Леха и устремляется за ней. Хлопают двери, раздаются крики.
«Беги-беги», — фыркаю я, вваливаясь в свое жилище. Стягиваю с себя мокрые тряпки и нижнее белье. Надеваю любимое платье в пол и, включив чайник, прислушиваюсь к крикам, доносящимся из-за стены. Выуживаю телефон из сумки и звоню Сашке.
— Ты правда хату продал?
— Пришлось, Шакира, — вздыхает он. — Долги… сама понимаешь.
— Ты был классным соседом, — ободряю я Сашку и, поговорив еще с минуту, прислушиваюсь. За стенкой идет самый настоящий скандал. И из-за чего? Мы ведь с Лехой даже пары слов друг другу не сказали.
«Идиотизм, да и только!» — думаю я и чуть ли не подпрыгиваю, когда в дверь начинают колотить со всей дури.
— И кто же это у нас такой нетерпеливый? — ворчу, устремляясь в прихожую. Распахиваю дверь и успеваю вовремя посторониться, когда мимо меня в квартиру вваливается Воскобойников. И прижимая ладонью рану, из которой фонтаном хлещет алая кровь, рычит, превозмогая боль:
— Мансурова, сделай хоть что-нибудь!
Кровь капает на паркет, забрызгивает стены. А я несусь в ванную за полотенцем. Заматываю Лехину руку и, пока мой несчастный одноклассник тщетно пытается закрыть рану ладонью, мечусь по квартире в поисках жгута.
Цвет крови говорит уже сам за себя. Повреждена артерия! Я хватаю маленькое полотенце для лица и резинку для тренировок. Подбежав к Лехе, быстро заматываю вокруг предплечья белую тряпку, затягиваю сверху жгутом. Слышу, как в тамбуре хлопают двери. Одна. Вторая.
— Нефертити сбежала? Поздравляю! — бурчу себе под нос. Лешка вроде не слышит. Да и, наверное, мало соображает от дикой боли.
Что случилось, я не спрашиваю, а лишь командую звезде экрана:
— Быстро в больницу, Леш! Нельзя терять ни минуты!
Он пытается мне что-то возразить, но кто из нас был в детском саду медсестрой и ставил всем уколы? Уж точно не Воскобойников!
— Быстро, я сказала! — рявкаю, обувая балетки. — Я машину к подъезду подгоню. Жди меня под навесом. Понял?
Леха кивает, качая больную руку. И только подъехав к крыльцу и наблюдая, как самый высокооплачиваемый артист российского кино прыгает ко мне в Фольксваген Туарег, я замечаю, что он в одних труселях, оснащенных хоботом и хвостом!
— Езжай на Ленина, — командует мой хвостатый друг. — Клиника «Родные люди». У меня там ДМС…
— У тебя резаная рана, — недоверчиво кошусь я на своего пассажира с хоботом. — Лучше в травмопункт… У тебя же полиса с собой нет.
— Примут, — хрипит он натужно. — Они знают и любят меня…
— Тебя все любят, — улыбаюсь я, скосив глаза на Воскобойникова.
— Звучит как издевка, — морщится он и, как только машина останавливается около высоких ворот и пропускного пункта, открывает окно.
— Пропустите, пожалуйста, — просит, показывая руку, и вздыхает тяжко. — Сам не дойду…