Дейр

Лилли Р. К.

— Да, да, ты вся моя.

— Тебе нужно начать вести себя соответственно. Не будь пассивным партнером. Эти отношения — не то, что происходит с тобой. Ты притворяешься, что просто не можешь устоять передо мной, поэтому позволяешь этому случиться. Мне нужно от тебя больше.

Я не знал, как она могла оставаться такой последовательной, когда я сходил с ума. Я утвердительно хмыкнул и трахнул ее до бесчувствия.

Я отвел ее наверх и исследовал каждый дюйм ее тела. Я лежал на ее спине, тяжело дыша, уткнувшись в нее, когда она снова заговорила.

— Ты все еще

думаешь, что наша разница в возрасте — слишком большое препятствие для нас?

— Мне все равно, — проворчал я над ней. — Я хочу тебя, несмотря ни на что. Я буду бороться за тебя, за это. Это мое. Ты моя. — Как бы в доказательство своей правоты, я жестко взял ее, врезавшись в нее сзади.

Я почувствовал, как она кончила и вышел, все еще твердый.

Я не был таким с тех пор, как мне исполнилось двадцать, так много раз нуждаясь в облегчении. И даже тогда у меня не было партнера, который удовлетворял бы мои потребности с каким-либо энтузиазмом, даже когда я поедал ее часами. Ирис была, по крайней мере, такой же ненасытной, как я, возможно, даже более ненасытной, и мои прикосновения делали ее слабой.

Это было пьянящее чувство.

Позже Ирис внезапно высвободилась из моих объятий, встала с кровати и пошла в ванную.

Заинтересованный, я последовал за ней.

Я подошел к ней сзади, наблюдая за ней в зеркале туалетного столика. Ее лицо было опущено, ее всегда густые ресницы были сильно накрашены тушью, помада стерта, но губы были припухшими и покраснели.

Она выглядела такой уязвимой, и мне захотелось снова опустошить ее, просто так.

— Хит нашел нас, — тихо сказала она, и все мое тело напряглось. — За этим домом следят.

— Я не понимаю. Как?

— Он видел тебя в ту ночь, когда ты встречался с Лурдес, и с тех пор не спускает с нас глаз. На самом деле он был внимателен, позволив мне провести немного времени с тобой, пока я не рискую собой, но он поговорил со мной сегодня вечером и сказал, что пора возвращаться.

Я крепко зажмурился, сжав кулаки.

— Нет, — твердо сказал я.

Она не стала спорить, просто смыла косметику и вернулась ко мне в постель.

Должно быть, я крепко спал той ночью, потому что не проснулся, когда она ушла.

ГЛАВА 13

Я сидел и слушал один из редких телефонных разговоров с мамой. Она о чем-то говорила, но, как обычно, все, о чем я мог думать это то, какой она была странной женщиной. Или, по крайней мере, странной для меня. Я никогда не понимал ее. В большинстве случаев было трудно общаться даже на поверхностные темы, хотя, к счастью, она не требовала этого от меня.

Мы не были близки; она всегда была слишком занята для этого, даже когда я носил подгузники. Но из наших нечастых телефонных разговоров вы бы не догадались об этом. По крайней мере, с ее стороны поток информации казался бесконечным, как будто мы делали это каждый день, а не каждые полгода.

Следует отметить, что со своей стороны я едва ли мог вставить предложение.

Более сорока лет она была профессором английского

языка в Колумбийском университете — еще с тех времен, когда в кампусе редко можно было увидеть женщин, не говоря уже о преподавании, — и не собиралась уходить на пенсию. Работа занимала все ее время. Так было всегда. А когда она решала, что у нее есть время поговорить со мной, то ожидала, что я буду слушать ее, даже если мы месяцами не разговаривали друг с другом.

Мама была олицетворением успеха не только в своей карьере, но и в браке, и в отношениях с людьми.

Единственное, что я знал о ней точно — больше всего на свете она нуждалась в том, чтобы мир восхищался ею и ее достижениями.

Когда говорилось о женщине с такими приоритетами, на ум сразу приходила Сьюзен Джонсон-Мастерс. Замужем за таким же успешным мужчиной, как и она сама, лучшая подруга первой женщины-вице-президента, сила, с которой нужно считаться в научных кругах, первопроходец-феминистка и, к тому же, мать очень успешного писателя.

Конечно, во всем этом вы не смогли рассмотреть материнскую заботу. Няня или шесть позаботились о том, чтобы я, ее единственный сын, был накормлен и о нем заботились, потому что ее, черт возьми, не было рядом для этого даже один час в течение дня. И хотя я был успешным автором, в ее кругах не могли не отметить, что я писал художественную литературу.

Не скажу, что меня расстраивала роль матери в моей жизни. Я был слишком взрослым, чтобы цепляться за эти проблемы. Но не нужно чрезмерно преувеличивать ее роль в моем воспитании. Даже она подчеркнула бы, что забота никогда не входила в число ее приоритетов.

И даже, когда я был моложе, я не был на нее обижен. Я всегда знал (от нее) о том, что у матери была гораздо более важная жизненная миссия, чем просто быть мамой мальчика.

Ей так многому нужно было соответствовать. Родом из знатной семьи, замужем за аристократом и близкая подруга с детства двум самым известным женщинам в стране, одна из которых стала вице-президентом Соединенных Штатов, а другая — откровенной активисткой, женой влиятельного сенатора.

Если бы я был предельно честным с самим собой, Тэмми была для моей матери своего рода мятежным заявлением, что, по крайней мере, вначале, отчасти объясняло ее привлекательность. Она не была Сьюзан Джонсон-Мастерс. На самом деле, многие сказали бы, что Тэмми была полной противоположностью, с минимумом личных амбиций.

В то время Тэмми скормила мне свое желание создать полноценную семью, и мое молодое, уже поглощенное работой «я» съело все это целиком. Разве не было бы здорово вернуться домой к тому, кто хотел бы позаботиться о моих потребностях?

Годы превратились в десятилетия, и Тэмми, поэтически воспевшая желание стать матерью, почему-то так и не была полностью готова к этому шагу.

Спустя двадцать лет я прекрасно осознал, что надо мной пошутили.

Голос матери вернул меня к нашему разговору.