Дейр

Лилли Р. К.

Она смотрела телевизор в огромной гостиной дома, сгорбившись на диване и со скучающим видом переключая каналы.

Я присел рядом с ней, чувствуя себя слишком разодетым в моем костюме, тогда как на ней были шорты и укороченный топ.

Я обхватил ее за бедро и погладил, наблюдая за ее лицом.

Она едва удостоила меня взглядом, все еще переключая каналы.

Я стиснул зубы и встал перед ней на колени, загораживая ей обзор.

Тогда она посмотрела на меня, но этот взгляд ничего мне не сказал.

Я

наклонился и поцеловал ее нежные губы, сжимая ее волосы одной рукой, а другой проводя между ее ног, над ее шортами, находя ее клитор своим большим пальцем, и поглаживая кругами вокруг него.

Она извивалась и целовала меня в ответ, но держала руки при себе.

Я скользнул рукой в ее волосы вниз, нашел руку и направил ее к себе, чтобы погладить себя по моим брюкам.

Я довел нас обоих до безумия, прежде чем отстранился, тяжело дыша. Я посмотрел вниз, просунул руку под штанину ее шорт и, обнаружив, что она мокрая, засунул в нее два пальца.

Я двигал ими внутрь и наружу, другой рукой направлял ее руку, пока она потирала мою напряженную длину, все еще поверх одежды.

Она была на грани, когда я вынул из нее пальцы и остановил ее руку на себе, заставил ее крепко сжать мой член, а затем оттолкнул ее.

— Давай закончим это прямо сейчас, — твердо сказал я ей, стараясь говорить разумно (чего я не чувствовал), а не злиться (что я чувствовал). — Я не хочу идти. Я хочу остаться с тобой, прямо здесь, и закончить то, что только что начал. Скажи мне не идти.

Она пристально посмотрела мне в глаза, и я знал ее ответ еще до того, как она это сказала.

— Нет. Думаю, тебе стоит пойти. Я буду здесь, когда ты вернешься.

Уходя, я хлопнул входной дверью не попрощавшись.

Я был так зол, что мне пришлось остановиться на полпути и взять себя в руки. Я не хотел, чтобы Лурдес знала, как сильно я не хочу этого делать. Она этого не заслуживала.

Лурдес была одета сногсшибательно в маленькое черном платье, которое демонстрировало ее подтянутые ноги и открывало лишь намек на декольте. Ее волосы были разделены пробором посередине и длинными густыми локонами свисали до середины спины. Ее макияж был знойным, подчеркивая ее большие, темные, загадочные глаза.

Она была сногсшибательна, это точно. Если бы я не был настолько не в духе, то точно пускал бы слюни от этого вида.

Как бы то ни было, мне приходилось казаться увлеченным, и вести себя так, будто все в порядке.

Я забронировал столик в ресторане «Joel Robuchon» в последнюю минуту, потому что Лурдес однажды говорила мне, что французская еда ее любимая, и я вспомнил это, когда приглашал ее на свидание сегодня. Предполагалось, что это один из лучших и самых дорогих французских ресторанов в городе.

На первый взгляд это, безусловно, впечатляет, заметил я, когда нас проводили к нашему столу. Декор

был роскошным, но место было почти безлюдным. Я решил, что это потому, что хотя сегодня и пятница, еда здесь была дорогой, а когда я говорю «дорого», я имею в виду пятьсот долларов за тарелку, и это не считая алкоголя.

Я не беспокоился об этом. На тот момент деньги были буквально наименьшей из моих проблем.

Лурдес была в восторге от этого места, признавшись, что хотела побывать тут, но не была на свидании целую вечность.

Я чувствовал себя в высшей степени презренным из-за этого, но утешал себя тем фактом, что, по крайней мере, я свозил ее туда, куда она хотела пойти, даже если я не мог заставить себя думать об этом как о настоящем свидании.

Мы оба решили выбрать дегустационное меню из шестнадцати блюд, поскольку официант настаивал на том, чтобы мы это сделали.

Мне было все равно, я думал о том, чтобы оставаться вне дома как можно дольше, просто чтобы досадить Ирис и заставить ее поволноваться.

Лурдес, как бы она ни была помешана на здоровье, наслаждалась каждым блюдом, вкушая все так, как мог только человек, который редко ел такую экстравагантную еду.

Ничто из этого не было в моём привычном меню, но я молчал об этом, так как привык есть еду, которая, как я знал, мне не обязательно понравится. Мои родители хорошо подготовили меня к этому.

Я попробовал икру, она мне не понравилась, но притворился, что понравилась, потому что Лурдес была от неё в восторге.

Я с трудом проглотил фуа-гра с нейтральным выражением лица, хотя Лурдес сказала, что это лучшее, что она когда-либо пробовала.

Что мне больше всего понравилось, так это безусловно, хлебная корзинка. Я перегрузился углеводами, зная, что мне придется компенсировать это тренировкой на следующий день, и поэтому не заботился о том, чтобы съесть кучу вещей, которые мне не нравились, преувеличивая мой голод по тому, что мне действительно нравилось.

Шестнадцать крошечных блюд съедались медленно, полный прием пищи занял почти четыре часа, и через некоторое время я начал получать удовольствие.

Она была очень милой женщиной. Экстравагантно красивой. Очень обаятельной и даже смешной.

Не ее вина, что я не мог рассматривать этот вечер как на настоящее свидание.

Ты не можешь встречаться с одной женщиной, будучи влюблен в другую, и это будет справедливое сравнение.

— Тебе не понравилось, — дразняще обвинила меня Лурдес, когда я открыл пассажирскую дверь и посадил ее в свою Теслу.

Я обошел машину и скользнул на водительское сиденье, прежде чем ответить. Я послал ей извиняющуюся улыбку.

— Все было очень впечатляюще. Я не помню, что мне когда-либо раньше подавали еду с настоящими золотыми хлопьями. Это определенно было изюминкой.