Деяния любви

Листфилд Эмили

– Что нам делать со всем этим барахлом?

– Я за то, чтобы нанять мусоровоз, – заявила Сэнди язвительно, осторожно. Чувство юмора у Энн никогда не проявлялось по отношению к Джонатану и Эстелле.

Но Энн засмеялась, и когда Сэнди вопросительно взглянула на нее, она лишь пожала плечами и вышла.

Энн отправилась в ванную и взяла банку с хной. Какого цвета волосы были в тот вечер у Эстеллы? Была ли кровь на ее кроваво-красных волосах?

Сэнди нашла ее сидящей на холодном полу.

– С тобой все в порядке?

Энн кивнула.

– Знаешь, так странно, но я была не в состоянии заплакать. Ни разу. Даже ни

слезинки уронить. Знаешь, что я чувствую, Сэнди? Хочешь знать, какой я чувствую себя на самом деле?

– Какой?

– Свободной.

Однажды несколько недель спустя Сэнди позвонила после полуночи, ее голос был тих, неуверен и печален.

– Я хочу кое-что рассказать тебе.

– Что?

– В последний раз я видела Джонатана и Эстеллу, когда шла обедать в «Джинджер бокс» с той женщиной, которую только что приняли в газету литсотрудником. В общем, я заметила их на другой стороне улицы, за полквартала от нас. Эстелла была в длинной оранжевой юбке и одном из свитеров Джонатана, а Джонатан размашисто шагал, по своему обыкновению сутулясь, запустив руку в бороду. Они выглядели так, словно свалились с луны. Не знаю, Энн, может, я просто немного растерялась от неожиданности, я только не хотела, чтобы они знакомились с этой женщиной, понимаешь? Она же ничего не знала о них, о нас. Они были увлечены разговором, и когда они остановились перед витриной книжного магазина, я быстро провела ее мимо.

Некоторое время слышалось лишь дыхание Сэнди.

– Каждый вечер, лежа в постели, я заново проигрываю то мгновение. Вихляющая походка Джонатана, рыжеватые спадающие волосы Эстеллы, они приближаются ко мне снова и снова. Каждый раз я пытаюсь заставить себя пересечь улицу, поздороваться с ними, представить их той женщине. Но, как бы я ни старалась, мне это никогда не удается.

Она больше не произнесла ни слова и Энн тоже. Они одновременно повесили трубки, и внезапно между ними оказались лишь раскинувшийся по городу покров ночи и ее слова, словно еще один недостающий кусочек от давно потерянной головоломки.

Увидевшись с Энн в следующий раз, Сэнди сказала:

– Что же, для тебя это всегда было легче, правда? Любовь и все такое прочее.

Несколько недель Энн не ходила в больницу читать, сказываясь больной, и наконец предупредила, что увольняется, – все не говоря с Марком. Каждый вторник и четверг она представляла, как он идет по проходу между стеклянными кабинками и находит только того, кто замещает ее. По крайней мере десяток раз она набирала номер его телефона, но всегда вешала трубку, не дождавшись соединения.

Наконец однажды утром, посадив девочек в школьный автобус, она села в машину и поехала через город. Он только вылезал из-под душа, когда она позвонила в дверь, и под чистой белой рубашкой и черными брюками его кожу покрывала мыльная влага. Удивленный ее приходом, он позабыл включить ей свет, и они сидели рядышком в темноте.

– Извини, – сказала она, – мне следовало позвонить.

– Я беспокоился. Мне сказали, что ты заболела.

– Нет, я не болела.

– Что-нибудь случилось?

– Нет. Да. Не совсем. Мне нужно было время, чтобы подумать.

– О нас?

Она заметила, как его тело напряглось, изготавливаясь, настораживаясь, – все эти занятия по самообороне.

– Так дальше не может

продолжаться, Марк. По крайней мере, я так не могу. В какой-то момент все оборачивается обманом. Сначала этого не было. Во всяком случае, мне так не казалось. Но это неизбежно. Дело не в Теде, не то чтобы я считала, что обманываю Теда, что бы это ни означало. Но обман не обязательно происходит по отношению к кому-то конкретно, так ведь?

– А я всегда считал, что обязательно, – холодно отозвался он. Он даже не пытался прикоснуться к ней, повлиять на нее. – Скажи, я что же, был для тебя просто экспериментом? Этакий акт милосердия?

– Не надо. Пожалуйста.

– Занятие для скучающей домохозяйки? Положение обязывает?

– Ты знаешь, что все было не так.

– Не уверен, что именно я знаю.

Она попыталась дотронуться до его лица, но он отшатнулся.

– Никто никогда не слушал меня так, как ты, – тихо сказала она.

– Это одно из того, чем занимаемся мы, слепые, – резко ответил он. – У нас нет выбора.

– Извини, – сказала она. – Я-то считала, это оттого, что я, может быть, действительно была тебе интересна.

Они немного помолчали.

– Я замужем, – мягко сказала она.

Он кивнул, вздохнул, встал.

– Я думаю, тебе лучше уйти.

– Но…

– Пожалуйста. Только без этой чуши насчет «не можем ли мы быть просто друзьями», ладно?

– Ладно.

– Пожалуйста. Уходи.

Он обошел диван, прошел по коридору и скрылся. В собственном доме он передвигался без всякой неуверенности, без сознания риска, отмечавшего каждый его шаг за ее пределами.

Энн минуту постояла в темной комнате, а потом вышла, с шумом закрыв за собой дверь, чтобы он знал, что она ушла, что теперь он может выйти.

Существовало одно мимолетное мгновение, каждое утро, когда она только открывала глаза, и день притворялся новым. Но потом все начиналось снова с того места, где кончилось. Сначала Тед предполагал, молчание Энн, ее замкнутость связаны со смертью Джонатана и Эстеллы. Он думал, что это можно переждать, что это пройдет. Но все продолжалось, усиливалось, и постепенно за внешним спокойствием он смог различить, как она осторожно распускает узлы, освобождаясь от него. Впервые он познал разочарование человека, от которого отгородились, который не просто стучится в запертую дверь, но даже не уверен, есть ли за ней хоть кто-нибудь. Она больше не задавала вопросов о его поздних возвращениях, о его настроениях, просто не замечала их. Она больше не боролась с ним и не пыталась успокаивать его. Тед все больше пугался, все больше жаждал хоть какой-нибудь реакции, он пытался задерживаться еще дольше, а когда это не подействовало, не побудило ее интересоваться, где он, он попытался быть таким, каким она всегда хотела его видеть, – вездесущим, услужливым, пытливым. Но ни один путь не возвращал ее ему.

Однажды вечером он рано вернулся с работы и, застав ее за приготовлением рагу из цыпленка, откупорил пиво и прислонился к холодильнику. Девочки были наверху, предполагалось, что они заканчивают делать домашние задания, хотя он слышал звук работающего телевизора.

– Мне казалось, существовало правило: никакого телевизора до ужина.

Энн пожала плечами. Она отошла к раковине сполоснуть фасоль в дуршлаге. Обернувшись к плите, она увидела, как Тед помешал рагу, потом взял солонку и подсыпал соли.