Девятый Замок
Шрифт:
— Далее.
— Борин из рода Хёльтурунгов, мастер меча, арфы и кожи, научил меня, что честь превыше многого. Превыше счастья, любви, дара, дела и самой жизни.
— Далее…
— От Дарина сына Фундина, избалованного лентяя и труса, я узнал цену прощения, данного не из любви, уважения иль силы духа, но из безволия, бессилия и страха. Право же, невелика цена такого прощения! Далее? Изволь. От Асклинга-ясеня, бочки и идола, мне стало ведомо, что достойней умереть как герой, чем жить, как гнида. Снорри сын Турлога, пивовар, безумец и мой друг, научил меня, что отчий
— Кажется мне, ты всё же кое-что утаил, мой ученик.
— Что ж, послушай ещё, Учитель. Сегодня один чёрный дракон, гад чешуекрылый, червь и слизняк, мнящий себя великим художником, знатоком тайн сердец и искусства, рассказал мне одну скелле. О том, как весело и приятно разрушать сказки. А главное — полезно. Ведь нам просто необходимо знать, как всё было на самом деле. Сегодня я видел смерть сказки. Сегодня я окончательно стал взрослым.
— Скажи ещё немного, о лучший из моих учеников! — почти молил старик.
— Я скажу. Только те, кто прошёл ад вдоль и поперёк, могут приносить жертвы. Только сильные могут решать, КОГО приносить в жертву. И только сильнейшим позволено жертвовать собой.
Иначе жертва становится всего лишь платой, а сам ритуал жертвоприношения — балаганом.
Корд'аэн не видел, ослеплённый гневом, как слёзы блеснули на старческих глазах, напоённых горем. Он шёл, срывая покрывала с картин. Вот слетело и девятое, последнее покрывало, обнажив престол из костей и черепов, объятый пламенем, рождённым его, Корда, искрой.
Над горящим Рольфом, сыном Ингвара, распахнулись Золочёные Палаты.
Корд'аэн взмахнул кистью, возвращаясь на поле великого жертвоприношения.
Далеко-далеко, за сотни лиг, в настоящем Эльгъяр, в захламленной, но уютной каморке, на сером тюфяке, ворочался старец, кашляя кровью в грязную седую бороду, хрипел сквозь сон, задыхался и метался в кошмарах…
Проснулся.
Тревожно взглянул на запад.
И тихо, судорожно заплакал, думая о своём лучшем ученике.
— Прости меня, Лисёнок… ты слишком далеко ушёл.
…Большая белая кошка на крыльце грустно смотрела на звёзды.
В Королевской Академии Искусств стольного града Эйри есть картинная галерея. Полотна великих творцов минувшего и современности выстроились, как на параде. Толпа толстосумых зевак бредет, подобно стаду, за экскурсоводом. Экскурсоводу осточертели зеваки. Но у него — жена, дети, любовница и три кошки. Чёрная, белая и рыжая. И все хотят кушать.
Стадо подходит к стенду с девятью полотнами. Экскурсовод говорит глубоким бархатным голосом:
— Обратите внимание, дамы и господа! Перед нами — цикл работ живописца Корд'аэна О'Флиннаха, известный как "Идущие на зов". Его биографы утверждают,
Экскурсовод говорит что-то ещё, но туристы не слушают. Им просто сказали, что быть в столице, но не посетить Академии — верх отсталости; что это модно и гламурненько — пялиться на размалёванные холсты, выбрасывая на это деньги.
Ну и пусть. Давайте просто посмотрим на картины великого мастера.
Прекрасный лес, охваченный огнём. Бездымный огонь пляшет по кронам и по земле. И совершенно непонятно — где кончаются жёлто-багряные листья и начинается пламя. А может, нет никакого пламени, а есть только эти листья, охваченные ветром? Но край полотна черен и обуглен…
След босой женской ноги на ковре рыжего мха.
"Арфа, меч и кожа"
Три женщины. Та, что посредине, сидит на янтарном троне под кроной цветущей яблони. В её багряно-винных волосах — золотая корона с рубинами, в глазах — печаль и мудрость истинной Владычицы, в руках — развернутый свиток с чертежом. Та, что справа, Снежная Королева в ледяных доспехах и снежном буране на плечах. На голове её сверкает корона, и седые волосы разметаны навстречу битве. В одной руке — синий расписанный щит, в другой — чёрный меч двергов. Та, что слева, — Весна в зеленом шёлке и розах, коронованная цветочным венком на золотых волосах. В руках её — маленькая арфа.
На губах её — улыбка, в глазах — рассвет над Белогорьем.
"Имя ничтожества"
Мёртвые холмы, чахлая сосна и дольмен на возвышении. А если присмотреться, можно увидеть в разводах седого тумана — крылатые твари несутся по небу, чудовища месят землю, безликие люди идут по воде аки посуху… Волны нездешнего моря касаются замшелых камней, стены и башни волшебной крепости парят в небе, белоснежные цветы на синих щитах и знамёнах. Идёт косой дождь, и врата сияют в вышине.
И над всем этим сходит с ума бедный скальд Дэор Хьёринсон.
"Последний из ниддингов"
Мрачный зал с высоким потолком. Посреди зала горит жертвенное пламя. Четыре железных идола-дракона отрешённо глядят в огонь. Над огнём застыл в извечном движении Золотой Крест солнца, охваченный алым кругом.
Вечно возвращающееся светило ждёт возвращения Дарина, познавшего истину.
"Смерть и солнце"
Два дверга-коротышки — братья-близнецы. Один лежит, другой стоит рядом и держит рукоять серпа, вонзённого в сердце лежащего. По серпу бежит кровь. Над двойниками — две тени. Слева, над лежащим — сгусток черноты, испускающий червистые протуберанцы — щупальца? волосы? хоботки? Паутина? Нервы? Кишки? Ниточки слизи? В алых просветах-щелочках — вожделение и тоска. Справа — пятно ярко-золотого света с красноватыми прожилками. Если присмотреться, можно заметить в сиянии золота два глаза, два птичьих ока с голубоватым отливом, строгость и надежду тех очей.