Девятый Замок
Шрифт:
Слова колдуна разили без промаха, разили в самое сердце тяжёлыми стрелами. Глаза Асклинга застлала пелена. Тидрек, рот которого разорван криком. Гельмир Златобородый, который корчится от ужаса, тонет в своих воплях, и Асклинг отбирает у него дар и разум. Йоанна, чавкающая пасть смерти, и Данна, сжигающая себя волшебной тканью, чтобы спасти сестру. Её улыбка — и юное тело, истерзанное ожогами.
Повинуясь могучему наитию, Асклинг поднял взгляд на Герну.
— Я, Асклинг сын Сульда, говорю от имени всех, кто видел своих хозяев — и смотрел
Вихрь умер.
Герна тяжело упала на трон.
— Мужи неразумные. Им просто так дают счастье…
— Просто так никто не даёт, — едко процедил Корд, поправляя взлохмаченные вихрем волосы.
— Надеюсь, я только что нёс не слишком выспреннюю чушь?
— Не очень. В самый раз. Ты сегодня молодец, Асклинг.
— А вот ваш друг Тидрек оказался куда умнее! — заметила Герна.
— Да уж куда умнее! — фыркнул чародей.
— Что с ним?! — встрепенулся Асклинг.
— Смотри! — одновременно произнесли волшебник и Хранительница.
Он смотрел на "Огненное чрево мира". И не мог поверить. И не верить — не мог.
— Мы, сольфы, потомки Дарина и Дары, — говорила голосом Тидрека Герна, — знаем, в чем истинный смыл бытия. Счастье и любовь. Если ради счастья надо бросить дело — что же, так тому и быть.
— Какая прелесть, — фыркнул Корд. — Вот и виси после такого девять долгих ночей… Говно собачье! Ну разве мы не на пороге Конца Времен?..
— Пусть он хоть так будет счастлив, — тихо и очень серьёзно промолвил Асклинг.
— Да будет так. Идем дальше — мы его потеряли.
Высокий черноволосый альв стоял в одиночестве на краю обрыва, объятый туманом. Его тревожный взор тонул вдали. Взор, в котором уже ничего не было от мастера-ювелира.
Вокруг был мрак. А ещё было много пространства. Очень много. Четыре высоченных престола. И котёл посреди всего этого безобразия.
Потом я заметил Корда и Асклинга. Последний выглядел слишком… тельным.
— Ты снова навёл на него чары?
— Мне теперь никакие чары не нужны! — радостно сообщил Асклинг.
— Боги… — прошептал я. — Так ты за этим пришёл?
Тот кивнул.
— Хорошо… А как тут у вас дела?
Они многозначительно переглянулись, из чего я заключил, что дела идут.
А потом… Потом было море, и кони Кэльданы шумели, все в пене, бросая бег на берег. Великий безбрежный простор китов был повсюду — казалось, волны рвутся с картины, сквозь холст и масло, и мрачный чертог исчезает, и остаётся солёная влага, испокон веков текущая в жилах мира… Остаётся — во мне. Исполинский котёл, в котором Кэльдана варит бури. Не тот ли это легендарный Эливагар, о котором говорится в древних песнях?
Нет, не тот. Слишком холоден ветер над
Даю на отсечение свою рыжую голову, что рыбы в том море нет.
Разве что дохлая.
Море поёт колыбельную. Колыбельную для мертвецов. И я, слушая голос безбрежного свинца, тоже хочу уснуть. Закрыть глаза, сомкнуть каменные веки и погрузиться в сон, в бездонные воды забытья.
Навсегда.
Лениво оглянувшись по сторонам, я заметил, что и наш новорожденный Асклинг, глядя на море, тоже отчаянно зевает и трёт свои большие, синие, наивные глаза. Корд же ухмылялся невесть чему. До меня донесся его шёпот:
— Помнишь, учитель, стихи, что ты слышал на Востоке? Хорошие стихи…
В прах судьбою растёртые видятся мне, Подо льдом распростёртые видятся мне. Сколько я не вперяюсь во мрак запредельный — Только мёртвые, МЁРТВЫЕ видятся мне…И далёкий голос, вязкий, серый, пахнувший снулой рыбой, ответил:
Поутру просыпается роза моя, На ветру распускается роза моя. О жестокое небо! Едва распустилась, Как уже осыпается роза моя…"Роза мойяааа" — переходит в визг, затем — в плач. Что-то горько плачет среди волн. Небокрай затягивает туманами. Унылый гул распадается на множество: море стонет и сетует тысячью голосов. Голосов-мертвецов.
— Что это? — глупо спрашиваю я, едва ворочая тяжеленными глыбами губ.
— Это Море Мёртвых, — отвечает Корд'аэн. — Море Отчаяния, Страха, Уныния, Скорби, Слёз, Печали… Море, на котором непобедим корабль из человечьих ногтей. Это то самое море, которого как раз хватит, чтобы утопиться. А впрочем, смотри, Снорри, ныне ты сам всё поймёшь. Это море звало и ждало тебя.
Море вдруг стало стремительно надвигаться — и вот берег исчез во тьме, мгла цвета беззвёздной ночи заклубилась над головами, а мы стоим на чёрной льдине посреди столь же чёрных вод. Воды дрожат. Воды исходят стоном. Воды рыдают. И, глядя в эту бездну, хочется утонуть.
Нога Асклинга уже застыла над водой, когда друид оттащил его за шиворот.
— Не делай глупостей, — сказал он, — жизнь, конечно, дерьмецо, но не настолько же. Возьмёмся за руки, братья. В одиночку тут никто не выстоит…