Девятый Замок
Шрифт:
Корд'аэн издал дикий, пронзительно-хриплый вопль, ударил посохом оземь, и навстречу финнгалку выскочил здоровенный серый пёс с белым пятном на груди. Звери сшиблись, упали на камни и принялись терзать друг друга.
— Славный пёсик, — слабо проговорил Асклинг. — На нашего Элька похож…
Тидрек склонился над бочонком, улыбаясь сквозь слезы.
— Жив, засранец ясеневый? — и обнял своего странного, но дорогого друга.
— Больно… больно забывать… — простонал тот.
Аллиэ шагала прямиком к Асклингу, поигрывая волосяным кнутом, улыбаясь, как багровое солнце.
— У меня есть для тебя слова, — солнце остановилось, словно кровь в неживом сердце. — Выслушай, а потом уйди или умри.
— Говори, — прошептал Тидрек, но сердце его было закрыто.
— Я была на Альстее. Я выполнила свою часть договора. Родичи Тиримо дали согласие на вашу свадьбу. Но Ласточка улетела в другое гнездо. И тут мы не властны. Есть один способ…
— Хватит! — гневно перебил Тидрек. — Я помню наш последний разговор! Я говорил уже, и скажу еще раз: сын Хильдара не станет пить кровь и пепел из Чёрной Чаши, кровь любимой и пепел ясеневого идола! И Ласточка не станет пить это зелье. Я не стану поить её дрянью, и знаешь, почему? Пусть я — слепец и раб. Но она пусть будет свободна.
— Тогда ты взойдёшь на костёр, — проронила Аллиэ.
— Тьфу, — Тидрек улыбнулся ледяным дождем. — Всего-то…
— Пепел к пеплу, — чародейка раскрыла ладонь. — Тидрек… ты горишь.
Пламя взвилось над ним, но он не заметил. В его руке сверкнул роскошный кинжал с розой в хьяльте. Лезвие кровожадно облизнулось. И пламя опало, и чародейка отступила, побледнев.
— Она вернула… — непонимание и страх, зелёные волны…
— Дроттегьёф нельзя отдать, — Тидрек шагнул навстречу Аллиэ. — Мир жесток. Прости.
Одновременно к ней рванулись Борин и Дарин. Эльри и Дэор кружили возле финнгалка и наносили редкие, но страшные удары, помогая псу прикончить кошку. Мне подумалось, что котята не дождутся маму. Я старался справится с головокружением и слабостью. Ноги не держали, руки тряслись. Меня тошнило. Не то было под стенами нашего борга в Норгарде. Совсем не то. Там мы защищали свою землю. А тут?..
Я опустился на колени и благополучно вырвал.
А когда поднял глаза, ужаснулся.
Ибо Корд'аэн и Дейрах стояли очень близко и смотрели друг на друга. Стояли тысячу лет и страшно молчали. И воздух между ними с гулом сворачивался в тугие вихри. И не могло быть мира между двумя парами глаз.
А потом они одновременно, тихо и сладко-ненавистно проговорили:
— Наконец-то!..
Я закрыл глаза. Две луны с грохотом сошлись на одном небосводе. Месяц изведал силу свою.
Воздух выл, истязаемый плетью, что Аллиэ сплела из собственных волос. Во все стороны летели искры и снежинки. Багровая туча окутала её, и тени метались внутри облака пламени. Слова заклинания пронзали небо и землю. Кнут врезался в двергов, рассекая кожу и одежду, повергая наземь.
Вот упал, хватаясь за кровоточащую рану, Борин, и одежда его тут же занялась пламенем. Вот звонко закричал Дарин, зажимая бок, рухнул, встал, снова упал на колено,
А потом упал.
На спину.
И более не смеялся.
— О да, Тидрек Хильдарсон, ты прав, — Аллиэ медленно шла вперед и говорила хрипло и словно в бреду, — ты прав, мир воистину жесток. Мир способен на такую жестокость, на которую не способны никакие звери, люди или тролли, никакие боги, демоны и чудовища. Потому что мир знает боль. И может преодолеть себя. Но кое-кто перестанет быть его частью.
Она смеялась. Я видел, как слёзы катятся по её щекам. Но единственное, на что меня тогда хватило, это было изо всей мочи заорать:
— Корд! Корд'аэн! Помоги!!!
…Корд'аэн обернулся. Обожжённое лицо с холодной, вежливой улыбкой. Зря я его позвал.
— Еще трое? — удивлённо взглянул на павших спутников. — Это перебор. Мне хватит одного.
…Дейрах заклял его огнём и тьмой, кровью жертв и пеплом священной рощи, шаром омелы и криком младенца, и Корд'аэн пошатнулся. Но устоял — и заклял Дейраха крестом, и солнцем, и молнией, и морской бурей, но это мало кому повредило. Тогда друид взял крови Рольфа Ингварсона и сотворил из неё алую птицу, и птица принялась клевать Дейраха, но тот направил на неё жезл с Кровавым камнем, и камень поглотил птицу. Затем ударил жезлом тень друида. Тот упал на колени. Дейрах снял с себя золотую ветвь омелы и возложил на Корд'аэна. Корд закричал, ибо много мерзости ему привиделось, и поджёг свой красивый резной посох, и ударил им чародея. Заклял его Мировым Древом, Мировой Горой, сердцем Дракона, и уже готов был добить его, когда услышал отчаянный крик…
И отвлёкся от врага.
Склонился над Борином, погасил пламя взглядом. Дуновением растопил ледяной панцирь вокруг Дарина. Прикосновением дымящегося посоха затянул рану на голове Тидрека. И посмотрел в глаза Аллиэ.
— Однако и ты научился у мира жестокости, — улыбаясь, сказала она. — Иначе не посмел бы вспоминать ни Древо, ни тем более Дракона…
— А ты не спешила помогать приятелю, — Корд'аэн едва стоял на ногах, но насмехался.
— Я отдала тебя ему… Он бы оскорбился.
— Отдала… — грусть дрожала в голосе друида, обида мелькнула в глазах, но не от того, что о нём говорили, как о вещи. — Аллиэ, это всё не имеет никакого смысла. Ради чего?.. Пожалуйста, дайте нам пройти. Обещаю, что не стану вам мстить, что не стану преследовать…
— Как великодушно! — плюнула словами колдунья. — Однажды жалость уже принесла тебе неприятности — не боишься повторения?
— Хорошо, Аллиэ. В таком случае я снимаю с себя права и обязанности Медного Судьи. Я больше не Медный Судья, нет. Отныне я просто Лис. И нет у вас на меня псов, а в вашем курятнике найдется чем… кем закусить.