Девятьсот семнадцатый

Алексеев Михаил Александрович

тупика капиталистического разбоя, эксплоатации и грабительской войны, нужен насильственный пролетарский

переворот и диктатура революционных рабочих, то есть нужно уничтожить капитализм. Это необходимо и

понятно каждому. Мы сознаем эту истину. В нее уверовали даже отсталые слои трудящихся. Правда, пока не

все. Такова мораль. Мы поступаем, как действительно свободные люди, проводя в жизнь то, что необходимо.

— Ну, это старая песня. Вы не учитываете объективных условий.

—

А, бросьте. Сколько раз я доказывал вам и цифрами и фактами, что именно теперь настало время для

пролетарской революции в России. Ведь она идет, и только слепые, вроде вас, не видят ее разбега.

— Опять демагогия, рассчитанная на то, что собравшиеся вокруг вас солдаты уверуют. Давайте факты.

— Извольте. Вы за поддержку Временного правительства? Вы за войну до победы?

— Постольку поскольку — да.

— И тут изворачиваетесь. Говорили бы прямо. Ясно, что вы за поддержку капиталистов и помещиков. А

мы говорим: никакой поддержки Временному правительству. Мы говорим: долой войну в интересах капитала.

— Это почему же вы против Временного правительства? Туда входят и социалисты.

— Вот смотрите на стену. Видите эти три красных полотнища?

— Ну, вижу.

— На них такие надписи, которые позорят красный цвет.

— Не понимаю.

— Вот первая. Читайте: “Свобода, равенство и братство”. Ну, разве это не лицемерие, не

очковтирательство? У нас в стране теперь свобода? Позор. Кто поверит? Рабочие свободны умирать с голоду, а

капиталисты наживать миллионы барышей на войне. Равенство — бедняка-крестьянина, не имеющего куска

черного хлеба про запас, и помещика Родзянко, члена социалистического Временного правительства, имеющего

десятки тысяч десятин земли и на миллионы рублей богатств. Братство — угнетенных тружеников и

угнетателей. Лицемеры! И вы в общественных местах вывешиваете такие лозунги!

— Это нужно понимать по-другому.

— Да, Для этого нужно стать меньшевистским идиотом.

— Вы не слишком-то, — загорячился южанин.

— Второй лозунг: “Война за свободу до победного конца”. За свободу капиталистам грабить не только

русских рабочих и крестьян, но и турецких, немецких. Так и писать бы нужно было. Или вот: “Заем свободы”. А

нужно было бы написать: “Заем рабства”. Война в интересах укрепления и обогащения буржуазии. Для

пролетариата победоносное окончание ее хуже поражения. Кто же это не понимает? А вы, пользуясь тем, что

вас пока большинство в совете, этой грязной ложью пачкаете стены.

— С вами нельзя говорить, — сказал черный оппонент и отошел в сторону.

— А почему же все-таки большинство совета идет за нами? — спросил Гончаренко. — Ведь

выборы

свободны…

— Это верно. Дело в том, что буржуазия держится не только насилием, тюрьмами, войском, но и

темнотой, отсталостью и неорганизованностью масс трудящихся. Через церковь, школу, печать она не меньше

порабощает рабочих и крестьян, чем судом, казнями и ссылками. Вот почему солдаты, свободно выбирая в

советы, в настоящий момент все-таки идут за буржуазией, за ее обманными лозунгами свободы, равенства и

братства, оборонительной войны до победы.

*

Открыл заседание пленума совета полный армянин, член городского отдела партии дашнакцутюн.

Утвердили повестку. Первым получил слово окружной комиссар Временного правительства, человек в

военном мундире, из-под которого выпирало брюшко. Он обрисовал положение на фронтах, изругал

большевиков, как прислужников немцев, а в заключение негодующим голосом воскликнул:

— У нас, товарищи, двоевластие. Советы позволяют себе контролировать действия правительства. Когда

же это в истории было видано! Это недопустимо, когда кровь льется за оборону свободной страны. Двух

властей в государстве быть не может.

— Ну, и катитесь колбасой, — раздался громкий выкрик из задних рядов. — Без вас управимся, и будет

одновластие.

Большинство затопало ногами, зашикало, и выкрики с мест прекратились.

Следующим выступал меньшевик, говоривший в пользу оборончества и парламента с представителями

от всего народа. Возражал против революционной деятельности совета. В заключение он сказал, делая хищно-

язвительное выражение лица:

— Россия, — сказал Милюков, — во власти немецких шпионов. А я сказал бы, что страна наша во власти

дьявола многословия. Нужно прекратить эту… этот… — оратор запнулся.

— Дайте ему воды, — опять крикнул из задних рядов тот же голос.

— Да, дайте воды, — подхватил мысль оратор. — Дайте пять, дайте десять, много стаканов воды,

которые я вылью на горячечные большевистские головы, чтобы они перестали бредить и…

— Долой!

— Уберите брехуна, — закричало уже несколько сердитых голосов. Зал заохал, застонал, затрещал

аплодисментами. Смущенный оратор сошел с трибуны.

За ним выступил анархист. Но ему много говорить не дали. После того как он начал руготней,

требованием разгрома власти, разгона совета, его просто стащили за ногу с трибуны.

Потом говорил Преображенский от партии конституционных демократов. Он призывал совет ко

всемерной поддержке Временного правительства, отстаивал необходимость ликвидации советов. И в