Девятимечье
Шрифт:
Обхватив свое жалкое, кривое копьецо, Иха обреченно съежилась у распахнутых дверей в страшный Черный зал, куда даже самые отчаянные мальчишки не рисковали забираться – жить хотелось и им. Юную урру колотило, она никак не могла понять за что ее послали на ночь сюда, на верную смерть. Чем она провинилась? Что не так сделала? Всего-то и сказала, что не верит во всяких там Великих Темных, что это сказки для малых детей. А что? Неправда разве? Где он тогда шляется, этот самый Темный? Нет его и не было никогда! Ведь урры вымирают! Во всем племени едва тридцать тысяч осталось. И это вместе с женщинами и детьми, а воинов и охотников куда меньше.
Иха кашлянула и тут же боязливо оглянулась – говорят, тут шарши [13] бродят, порой находили высохшие тела воинов, поставленных на стражу у входа в Цитадель. И даже шаман не мог
13
Мертвые урры, высасывающие у живых кровь, упыри. В реальности не существуют, фольклор племени уррун-хурров.
После смерти отца две меньшие сестры остались на шее Ихи, а наследства ей и вовсе не досталось, все жены бывшие расхватали, да по стойбищам своим растащили. Что хочешь, то и делай, а девчонки каждый день есть просят. Выживала кое-как, все, что добывала, им отдавала, а сама часто и несколько дней ничего не ела, разве кто изредка жалел, да объедки отдавал. Вот тогда-то она и задумалась на какого светлого духа сдались племени эти дурацкие, никому не нужные обычаи. Из-за них же мрут без толку! Взрослые воины и охотники, мужчины, а их так мало! Девушка начала задавать неудобные вопросы, на которые никто не желал отвечать. Шаман даже несколько раз обвинял неугомонную Лихую Волчицу в святотатстве, хорошо хоть не стал сзывать круга старейшин. Она на некоторое время замолкала, а затем снова начинала донимать старика. Сегодня терпение шамана лопнуло.
При воспоминании о недобрых словах, сказанных старейшинами в ее адрес, Иха едва не расплакалась – с трудом сдержалась, напомнив себе, что урры не плачут. Какой позор был! Поставили в центре круга и начали обвинять во всех смертных грехах, от святотатства до воровства. Ну неправда же! Бурх Лысый Хвост вообще договорился до того, что обнаглевшая девка, наверное, диким хартам [14] отдается, раз смеет против обычаев идти. Иха только глазами растерянно хлопала, слушая все это. Защищаться она уже не рисковала – за любую попытку открыть рот получала зуботычину. Круг долго судил и рядил, и в конце концов приговорил осмелившуюся заявить о своем неверии во Владыку Лихую Волчицу к ночной страже у дверей Черного зала, где находилась пугающая урров до икоты светящаяся арка. Оттуда мало кто возвращался живым. Даже оружия не дали, сволочи, пришлось Ихе острым камнем кое-как обтесывать выломанную в роще палку, да обжигать ее острие на костре. Толку-то с того, в Черном зале воины в древней броне и с мечами гибли!
14
Большие обезьяны, живущие на Пустошах Марранхи.
Девушка горестно всхлипнула – это ведь еще не все… Сказали, что коли каким чудом выживет, то шаман ей язык прилюдно отрежет за святотатство, а потом… Потом в постельные девки для молодых воинов отдадут, немой такое в самый раз. А девок этих все племя презирает! Ой, тьма-матушка… Да за что же?! Она ведь всего лишь хотела понять! Ну не верит она в этого Великого Темного, так что? Сразу вот так надо?… Иха в конце концов не выдержала и безнадежно заплакала, уткнувшись лицом в колени. А с сестрами что будет? Да что будет, то и будет – не малые уже, каждой поболе десяти годов, выживут, нечего на ее шее сидеть. Сами давно умеют силки плести и грибы с орехами собирать. Были бы мальчишками, так племя бы прокормило, а девки никому не нужны, их столько развелось, что в голодные годы лишних в жертву Великому Темному приносят.
Жилось на Пустошах Марранхи нелегко, немночисленные урры с трудом могли прокормиться здесь – остров хоть и был очень велик, но большую его часть занимали пустынные холмистые равнины, где ничего съедобного не росло. Только на южном и западном побережьях были леса и немного плодородной земли, где выращивали хлеб и клубни ранса [15] . На западе стояла и древняя Серая Цитадель, куда урры заходить не решались, держа, однако, стражу возле распахнутых ворот в решетчатой железной ограде – так повелось с дедов-прадедов. И железо ограды никогда не ржавело, сияя под лучами солнц так, что глазам больно становилось! Кузнецы издавна жадно поглядывали на сверкающее великолепие, но не решались отпилить хоть кусок – святое место! Дом ушедшего в неведомое Владыки! Да и колдовство, которым была переполнена Цитадель, не вдохновляло урров, с ним лучше не сталкиваться, костей не соберешь. Однако Черный зал, находящийся сразу за воротами, изредка посещали шаманы и молились Владыке у светящейся голубым светом гиганской арки. Обычно перед жертвоприношением. Больше никто их примеру следовать не рисковал, святотатца сжигало на месте молнией с потолка. Очень редко у входа в зал оставляли на ночь провинившихся – это был завуалированный смертный приговор. Обычно к утру несчастный просто исчезал неведомо куда, но кое-кто все же оставался в живых. Выжившие ничего не видели и не слышали – считалось, что их простил Великий Темный.
15
Клубни, очень похожие на картофель, но с другим вкусом и более сытные. Цвет мякоти – бурый.
Вспомнив это, Иха зло оскалила клыки – так почему же тогда ее, даже если выживет, хотят лишить языка и отдать в постельные девки?! Это же несправедливо! Неужто неверие – такой страшный грех? Шаман, правда, говорил, что страшнее ничего нет… Но почему?! Кому какое дело до того, во что она верит?! Внезапно девушка поняла. Не было бы никому и никакого дела, если бы она молчала и не верила про себя, но она осмелилась говорить об этом вслух, подавая пример другим. Иха горько рассмеялась.
Внезапно вокруг что-то изменилось, из распахнутой незнамо в какие времена тяжелой двери полились волны голубого света, зазвучала дикая, непривычная музыка. Что это?! Это ее смерть пришла?… Девушка с трудом встала, на подгибающихся от страха ногах доковыляла до входа и осторожно заглянула внутрь. Арка, обычно светящаяся едва заметно, полыхала так, что пришлось зажмуриться и протереть кулаками глаза. А затем свет немного пригас, и из него вышел невысокий, но крепкий урр в черном доспехе, Иха видела похожие у старших воинов. В его руке горел серым огнем тот самый меч, огромное изображение которого было на противоположной стене. Девушка сразу узнала его, да и ощутила расходящиеся в стороны волны ужаса и гнущей к земле невидимой силы. Это что же получается?… Сам Великий Темный пришел наказать ее за неверие?! Ой, тьма-матушка!
Рухнув на колени, Иха принялась, подвывая от отчаяния, биться лбом об каменный порог. Вскоре потекла кровь, но это не остановило девушку – она молила о прощении, проклиная в уме свою глупость. Не верила во Владыку, дура несчастная! А вот он! Пришел! Сам! И что теперь будет? Хоть бы только быстро убил, не стал мучить…
– Не бойся меня, девочка, – легла на ее плечо чья-то теплая рука. – Я тебе ничего плохого не сделаю. Наоборот – очень рад, что народ уррун-хурров выжил. Насколько я знаю, вы всегда соблюдали мне верность.
– Прости меня, Великий! – провыла Иха, не решаясь поднять голову. – Я виновна!
– В чем же ты провинилась? – голос Владыки был на удивление мягок.
– Я не верила в тебя… – продолжала всхлипывать девушка. – Меня сюда в наказание поставили…
– Ничего страшного, – рассмеялся он. – Меня слишком долго не было.
– Так ты пришел не за мной? – обрадовалась Иха, распрямляясь.
Великий Темный только фигурой напоминал урра, лицо его было совсем иным, в чем-то привлекательным, а в чем-то пугающим. В первую очередь, отсутствовали клыки. Кожа белая, а не красноватая, уши не заостренные. Глаза большие, серые, девушка таких и не видала никогда – в племени у всех черные и узкие. А волосы? Совсем уж невероятного русого цвета. Борода вообще медной кажется. Но чем-то он сильно привлекал, на него хотелось смотреть и смотреть, Иха даже смутилась, ощущая, как теплеет в низу живота. Этого только не хватало! Не ей думать о Повелителе, как о мужчине!