Девяносто девять и один
Шрифт:
– Максимилиана? – шепотом спрашиваю я.
– Именно. Он девчонок так отдирает, что те потом в больничках неделями проводят.
Как какая-нибудь химическая реакция, внутри меня стремительно поднимается взрывоопасная пена. Мои тайные грезы, скрытые желания, зарождавшиеся чувства – всё то, что делало из меня ту девушку, какой я была до этой самой минуты, – исчезло. Я чувствую это даже холодными кончиками пальцев… А потом, я делаю то, чему учил меня мой папа: резко поднимаю свободную руку и вонзаю большой палец в глаз нападающего. Даже кажется, что я слышу этот особый звук, когда острый ноготь проникает глубоко под
– Сука! Ты что…. Ты что наделала?! – визжит он, держась за глаз. Илья пятится и пятится назад, а алая кровь стекает по его носу, щекам, подбородку… – Я ничего не вижу! Я ничего не вижу!
Минуты две я стою неподвижно: Илья убежал, оставив кровавый след на дверной ручке, стекла разбросаны по полу, а запах… Теперь здесь не только кровь, пот и чья-то блевота, но и дорогой виски, впитавшийся в ковер и обои.
Тихонько вздохнув, я надеваю джинсовку, что всё это время валялась на полу, поднимаю свою сумку, которая упала так бесшумно, что я этого даже не заметила, и выхожу из комнаты.
– Что это было? Кто кричал? – спрашивает меня ещё один друг Максимилиана. Он протирает слипшиеся глаза и с непониманием озирается по сторонам, стоя посреди коридора в одних только джинсах. – Ты? Что творится? Куда Илья побежал?
Я молча прибавляю шаг и ловко обхожу парня. И только, когда покидаю высотку и вдыхаю свежий запах нового дня, медленно разжимаю кусок вытянутого стекла, что всё это время сжимала в руке. Медленно иду вперед, к остановке.
Один шаг.
Два.
Три.
Чем быстрее я иду, тем скорее привычные заботы напоминают о себе.
Книжный магазин папы. Он ехал на выставку.
Детский конкурс в Тобольске. Глеб обязательно победит.
Он ждет меня. Мой братик ждет меня!
И я бегу. Плачу и бегу, что есть сил.
Но увы. Впереди меня ждет только тьма, в которой я до конца своих дней теперь буду существовать.
Глава 1
Тетя Сара, как обычно, недовольна. Мое упрямство вызывает в ней острый приступ кашля, только она отказывается это признавать.
– У меня аллергия на краску, – буркает она и с деланным величием оглядывает мою спальню, в которой кроме груды вещей в углу и надувного матраца ничего нет. Даже занавесок. – И как ты только спишь здесь?
– Очень даже хорошо, – честно отвечаю я. – Запах краски давно выветрился, так что не преувеличивай. И, кстати, этот матрац действительно очень удобный. Прям как в рекламе говорили.
– Не сегодня, так завтра проснешься на полу и будешь мучаться болями в спине. Муза, я тебя прошу, ради моего спокойствия, позволь купить тебе кровать? Ладно! Ладно! Хорошо! – тут же расставляет она руки. – У нас на даче есть новенький диванчик, помнишь? Оранжевый такой. Он очень мягкий и удобный! Давай, я скажу твоему дяде, чтобы он привез его сюда?
– Ничего не нужно, Сара! – повторяю в тысячный раз. – Я переехала в новую квартиру и хочу, чтобы мебель в ней была тоже новая. Да, с её наполнением у меня возникли временные трудности, но они действительно временные. Как только второй магазин начнет приносить прибыль, я стану зарабатывать вдвое больше прежнего и смогу заняться обустройством. А пока мне очень даже удобно спать на этом матраце «Перина2020».
– Ужаснейшее название! – фыркает Сара. – Только идиоты с дурацких телевизионных
Поцеловав меня в лоб, Сара изображает счастливую улыбку, хотя мне известно, что за ней кроется бездонная грусть. Они с папой очень похожи: длинный с небольшой горбинкой нос, острые и тонкие губы, зеленые глаза с мелкой желтоватой крошкой. Оба высокие, не тощие, но крепкие… Единственное, что мне досталось от их семьи – изумрудный оттенок глаз, а всё остальное, по всей видимости, от мамы, которая решила уйти от нас, когда мне было всего девять лет. Я не отличаюсь высоким ростом, зато могу смело позволить себе высокие каблуки. Регулярные занятия йогой позволяют мне держать себя в тонусе и быть в гармонии с собой, поэтому мои нервы в полном порядке и даже самая крошечная неудача не может потревожить мой мир. Уже не может.
– Ладно, всё! Я не лезу к тебе, – говорит Сара и поправляет сумку на плече. – Поеду домой, дорогая. Хочу по пути заехать в тот магазинчик немецкой посуды, от которого кипятком писаю! Видела на сайте такие чудные кружки и непременно хочу их в свою коллекцию.
– Тогда пойдем вместе. Я в магазин поеду, хочу помочь девочкам разобрать товар.
– Так ведь поздно уже! Вы же закрываетесь через полтора часа.
– Мы закроемся изнутри и будем дальше тихонько работать. Хочу, чтобы к завтрашнему утру всё было готово. У нас появилось много новых авторов, прославившихся на просторах Интернета. Есть даже те, кто в Тюмени живет. Да и с издательства Москвы возможно представитель приедет.
– И они все придут завтра на открытие?
– Очень надеюсь.
– Тогда да, нужно всё как следует подготовить! Я бы тебе помогла, только твой дядя стал невыносимым трусом! Серьезно тебе говорю, стоит только слабому дождику постучать по крыше, как тут же у него срабатывает какой-то бзик: дождь не прекратится, река поднимется, дороги к дому затопит… На прошлой неделе кто-то в поселке запускал салют в ночное небо, так этот старикашка подскочил с постели, схватил свою воздушку с прицелом и давай искать хулигана, ведь ему показалось, что это на нашем участке кто-то петарды взрывать начал! Господи, говорю я перед сном, дай же ты ему хоть немного мозгов да прежнего обаяния, чтобы у меня хоть немного кровь забурлила от страсти! Кстати, дорогая, – как бы невзначай интересуется тетя, когда мы заходим в зеркальную кабину лифта, – а что у вас с тем, как его… Ваней, кажется? Общаетесь? Гуляете?
– Закончили ещё в прошлом году.
– Правда? Ну, надо же! А почему я не в курсе?
– Наверное забыла сказать.
Мы едем на первый этаж. Я очень люблю Сару и за многое благодарна ей, но когда она принимается за разбор всего, что касается моей личной жизни, баланс между добрым и плохим во мне нарушается в пользу последнего.
– Вот те на! А если ты замуж вдруг выскочишь, тоже забудешь сообщить об этом?
– Приехали! Так и что дядя то, боится надолго один оставаться?