Девушки выбирают героев
Шрифт:
– Нужно же что-то делать, – осторожно напомнила ей Женя, потому что муж, который в нормальной жизни имел рост метр восемьдесят два, на своем рыжем топчане настолько сжался и уменьшился в размерах, что ей стало по-настоящему страшно.
Женщина удивленно посмотрела на нее поверх очков и сказала:
– Щас будем.
Она еще некоторое время заполняла свой журнал. Потом встала, лениво вытащила откуда-то градусник и вставила его Сергею под мышку.
– Понимаете, у него не температура, у него – острый живот, – опять напомнила ей Женя.
Женщина даже не удостоила ее взглядом, зато откуда-то из-за простыни вынырнула молоденькая девушка
Жене очень хотелось закричать, и она это непременно сделала бы, если бы, опять же, из-за простыни не вынырнул худенький мужчина в очках и не приступил к Сергею с расспросами. Жене казалось, что он спрашивает сущую ерунду и что спрашивать надо совсем другое, а еще лучше – ни о чем не спрашивать, а сразу начинать лечить, желательно прямо в боксе. В конце концов худенький доктор велел поднять больного на лифте в палату. Сергей, жалко улыбнувшись Жене, исчез за деревянной створкой старинного лифта, которую открывала и закрывала специально приспособленная к этому делу пожилая женщина с многоярусным подбородком и седым реденьким перманентом.
– Что с ним? – наконец во всю силу легких крикнула Женя, вцепившись в белый рукав врача.
– Хирургическое заболевание, – туманно объяснил худенький доктор, но ей это опять понравилось, так как несколько сужало необъятный диагноз «острый живот». Женя понимала, что «острые животы» бывают разные. Одни требуют хирургического вмешательства, другие – нет. Врач сумел разобраться, что живот Сергея этого требует. Да… хорошо, что разобрался этот врач… Этот врач? А может быть… Ведь Галка говорила, что он отрезал ей желчный пузырь… Юра? Филиппов? Самый лучший хирург Колпина? Вроде не похож…
Она опять вцепилась в белый халат врача, который уже собирался уйти, и торопливо заговорила:
– Понимаете, это мой муж… У него хирургическое заболевание… а я… я – Женя! Понимаете, Женя… – Она очень хотела назвать свою девичью фамилию, но почему-то никак не могла ее вспомнить.
– У вас очень хорошее имя, доброе, домашнее, – сказал врач, которому не терпелось уйти, потому что он уже навидался всяких невменяемых родственников и знал, что с ними лучше всего разговаривать, когда операция уже позади.
– Нет, вы не поняли! Я – Женя! И мне нужно, чтобы операцию делал Юра… то есть Юрий Филиппов… Понимаете?!!
Дубленка, которую в духоте приемного покоя она расстегнула, распахнулась, и взору врача предстала полуобнаженная грудь, красиво приподнятая бюстье «Анжелика» с косточками. Он задержался на ней взглядом не долее минуты и сказал:
– Не надо так волноваться. Я сегодня дежурный врач, а потому и сделаю операцию.
– Но мне нужен Филиппов! – взвизгнула она.
– Все будет, как вы хотите, Женя. Я Филиппов, – улыбнулся он, запахнул на ней дубленку и предложил, не мешкая, отправляться домой, а с утра позвонить в справочную, чтобы получить нужную информацию.
Женя шла по улице, и ей уже не было жарко. Она была без шапки, без шарфа и перчаток, в дубленке почти на голое тело. Она корила себя за то, что не
И все-таки ей было настолько неспокойно, что заснуть в ту ночь она не смогла. Она сидела, завернувшись в одеяло, в их с Сергеем супружеской постели и тихо плакала. Утром ей придется опять брать день за свой счет по семейным обстоятельствам. Женя очень редко позволяла себе подобное, а тут вдруг получается второй раз подряд. Сначала для одного мужчины, потом – для другого. Для другого, то есть для мужа, ей скорее всего придется брать несколько дней. Он же будет совсем беспомощным после операции. Сереженька, бедный… Пусть он ее простит, потому что она любит его! А как же Саша? Женя представила себе красивое лицо Ермоленко, его пламенное признание в том, что она самая светлая женщина в его жизни, и с ужасом осознала, что его она тоже любит. Как же так? Разве можно любить двух мужчин сразу? Всем известны вечные женские приговорки: дорогой, любимый, единственный. А тут сразу двое любимых… И почему у нее все не как у людей, неправильно? Или это у людей не так? И кто знает, как правильно?
Утром, как можно раньше, Женя примчалась в больницу к мужу. Она почему-то думала, что увидит его в отдельной палате, увитого разноцветными проводками, подключенными к космическому пульту с мигающими лампочками и ползущими по мониторам диаграммами. Действительность превзошла ее самые смелые ожидания. Сергей, седьмой в шестиместной палате, лежал прямо напротив двери на узком топчане без всяких признаков проводков и диаграмм. На нем была белая больничная рубаха с бордовыми ягодками и синим клеймом у ворота «хирург. отд. № 2». Мужчине, который лежал в углу у окна, как раз делали клизму, и палата была погружена в невообразимую вонь. Женя хотела переждать это мрачное действо в коридоре, но медсестра махнула ей рукой: мол, проходите, чего ждать, если тут каждую минуту какие-нибудь неслабые процедуры на семь-то человек.
Стараясь дышать неглубоко и только ртом, который не так чувствителен к запахам, и не смотреть в тот клизменный угол, Женя присела на шаткую табуреточку возле мужа. Сергей спал или находился в забытьи. Женя беспомощно оглянулась на медсестру. Та, закрыв нижнюю половину тела мужчины на судне одеялом, собиралась вынести из палаты стойку с кружкой Эсмарха.
– А он… что… – шепотом спросила Женя, показывая на мужа. – Ему плохо?
– Ему нормально, – бодро ответила медсестра с острым носиком и очень цепкими глазами, каковые наверняка и должны быть у медсестер, чтобы не пропустить у больных каких-нибудь важных перемен. – После операции все почти сутки спят, так что вам лучше прийти завтра.