Девушки выбирают героев
Шрифт:
– Какое еще письмо? – осторожно спросил Краевский.
– Такое… о любви… там рядом наши ребята толкались и лейку чуть не опрокинули… кое-что расплылось, но я была не в силах написать еще одно… такое же…
Пораженный Краевский молчал. Он действительно получил листок в клетку с расплывшимися буквами. Танька, конечно, могла видеть, как ему в руки сунули это письмо, но, если бы писала его не она, то не знала бы, как оно выглядело.
– Скажешь, что это ты звонила потом и молчала в трубку? – мрачно спросил он.
Казакова действительно звонила, чтобы
Краевский смотрел на плачущую девушку и не мог понять, верит он ей или нет. Верить и хотелось, и не хотелось одновременно.
– Ну, ладно, Тань… не плачь – сказал он. – Не стою я этого… честное слово…
– Стоишь… стоишь… – всхлипывала Казакова и неожиданно для себя и опять-таки совершенно искренне закончила: – Я люблю тебя, Игорь… клянусь…
Она выцарапала бы глаза всякому, кто сказал бы, что это неправда, что еще вчера она ни о чем серьезном не думала. Не думала даже тогда, когда звонила ему на неделе, чтобы передать домашние задания. Все это было давно, в далеком прошлом, о котором не стоит и вспоминать. Сегодня она уже любила его изо всех сил. Сегодня наступил совершенно новый день, новая эпоха. Эпоха ее любви…
Краевский подвинулся к ней и осторожно дотронулся до ее спутанных светлых волос. Таня вздрогнула и замерла. Он оторвал ее руки от лица и начал целовать в мокрые щеки, так же нежно и бережно, как целовал Кристину. Сквозь сомкнутые веки девушки продолжали бежать слезы. Игорь прижал ее к себе и, поглаживая по волосам, уверенно сказал:
– Все будет хорошо, Таня… вот увидишь… у нас с тобой все будет хорошо…
После вечера, который она провела у старой дворовой подруги Галки, у Жени все разладилось с мужем. Из отношений исчезли гармония и доверительность. Жене казалось, что Сергей подозревает ее в измене, хотя она ничего такого не совершала. Но неотвязные мысли о Ермоленко казались ей преступными, и потому Женя считала, что у мужа есть основания ей не доверять. Сергей стал чаще задерживаться на работе, а дома мрачно сидел в кресле, уставившись в недавно купленный навороченный «LG». Он даже покинул свое насиженное место в кухне у маленького, подвешенного к стене телевизора. По ночам они еще сплетались в единое целое, но Женя по-прежнему представляла с собой Александра, а о чем думал Сергей, ей было и вовсе неизвестно.
Однажды Женя пришла с работы раньше времени. В старом здании завода, где находилось ее бюро, взялись травить тараканов. Сотрудников с обеда распустили по домам, дабы они случайно не вымерли вместо удивительно живучих насекомых. Дома Женя застала растерянного полуодетого Игоря, который своим телом пытался закрыть проход к себе в комнату. Она вовсе не собиралась туда заходить, но сын выглядел настолько странно, что, отодвинув его с дороги властной рукой, Женя заглянула в
Ничего не сказав ни Игорю, ни девчонке, Женя прошла в другую комнату и опустилась на диван, не снимая дубленки и сапог. Да и какие могут быть сапоги, когда ее уютный домашний мир рушился.
Сначала из комнаты Игоря, а потом из коридора некоторое время до нее доносились сдавленный шепот и какие-то шелестящие звуки. После хлопка входной двери в гостиную зашел Игорь, одетый и застегнутый по всем правилам. Женя вопросительно уставилась на сына.
– Мама, я люблю ее, – сказал Игорь.
– Кто она? – спросила Женя, хотя это не имело существенного значения.
– Моя одноклассница, Таня… Таня Казакова. Ты ее знаешь.
Конечно же, она знает Таню Казакову. Еще бы ей ее не знать, если она учится с Игорем с первого класса.
– Ну… и чем же вы занимались? – опять задала бессмысленный вопрос Женя.
– Я люблю ее, – повторил Игорь, и его глаза жестко блеснули новыми линзами.
Женя поняла, что в настоящий момент одноклассница Таня Казакова является для сына самым главным в жизни, и ему, скорее всего, совершенно наплевать, что Женя скажет на их счет. Но промолчать она не смогла, а потому сказала то, что была обязана сказать как мать:
– Вам только семнадцать лет.
– Мне в мае будет восемнадцать, – мгновенно среагировал Игорь.
– А Тане?
– А Тане… в декабре.
– Вот видишь!
– Что я должен видеть? – взвился сын.
– Вы несовершеннолетние!
– И что!!! – В голосе Игоря Женя явственно уловила новые для себя металлические нотки.
– Мне бы не хотелось, чтобы вы испортили друг другу жизнь, – сказала она.
– Как мы можем испортить, если любим друг друга?! – запальчиво выкрикнул Игорь.
– От любви… такой, как у вас… иногда случаются дети…Ты в курсе?
– Я женюсь!
– Глупо… впереди целая жизнь, – устало вздохнув, сказала Женя. – Вам обоим надо учиться. А чтобы содержать семью, нужны деньги.
– А ты? Сколько тебе было лет, когда ты меня родила?
– Честно говоря, немного, – улыбнулась Женя, и сын, чутко уловив изменение в ее настроении, опустился рядом и принялся снимать с ее ног сапоги. Она сбросила ему на руки еще и дубленку, сказав в заключение: – Но именно потому я и хотела бы, чтобы вы это сделали как можно позже.
Теперь у Жени был предлог поговорить с Сергеем. Накормив его ужином и вымыв посуду, она бесцеремонно выключила телевизор, который за едой муж включал, чтобы смотреть на экран, а не в глаза жене. Сергей непонимающе взглянул на Женю.
– Нам надо поговорить, – сказала она.
Сергей смешно втянул голову в шею, будто ожидая получить от нее хороший удар по затылку. Женя усмехнулась. Удар он сейчас действительно получит.
– Наш сын живет половой жизнью, – выпалила она, протирая полотенцем совершенно чистый и сухой стол.