Девушка лет двадцати
Шрифт:
– Нет, нет! – сказал Рой. – Нет!
Вивьен гнула свое:
– Мне, например, не от чего отказываться!
– Почему же? – проговорила Сильвия, хохоча еще пуще. – Начнем, скажем, с блузки, это у тебя блузочка называется?
– Как вы сказали?
– Чего так нелепо вырядилась? Надо же, сколько понапяливала на себя! Это онтак велит? А сережки! Что там внутри, птички?
– Перестань, Сильвия! – вставил Рой бесцветно.
– Да уж, нет у некоторых сдерживающего начала! – В голосе Вивьен лишь едва улавливалось возмущение, щеки сохраняли обычный легкий румянец, что было странно для нее, склонной мгновенно заливаться краской.
Рой пустился в объяснения:
–
Никогда еще Рой не восхищал меня так вне своей концертной деятельности, как в заключительные мгновения этой своей речи. Стоило ему произнести «по-настоящему можно разделить», как Сильвия принялась гладить его по спине; когда он произнес «политики», она уже водила рукой по его бедру возле колена, прильнув носом к его уху; при словах «личной власти» принялась поглаживать одну его щеку и прикладываться губами к другой. До этого момента Рой со всей возможной убедительностью делал вид, будто Сильвии не существует вовсе, однако затем переменил тактику, изобразив вялое сопротивление: закинул ногу за ногу и оттянул голову как можно дальше к плечу. Когда же на словах «коллекционировать фарфор» Сильвия прижалась к нему животом, одной рукой пытаясь расстегнуть пуговицу на его рубашке, а другой внедриться ему между ног, Рой схватил ее за обе руки и на слове «философы» отпихнул вниз, воспротивившись активной попытке раздвинуть себе ноги, сжал их сильней, резко наклонившись вперед и упершись животом в колени, решительней сдавил ее запястья. На мгновение наступило затишье.
– Нам в самом деле пора уходить! – сказал я.
Мы чуть-чуть потянули, пока Вивьен искала сигареты с зажигалкой, наконец нашла и положила к себе в сумочку, но не успели мы дойти до дверей, как услыхали сзади со стороны дивана легкий двойной стук, означавший, что это ботинки с обоих наконец раскрещенных ног Роя каблуками ударились об пол. Я кинул ему через плечо, что утром позвоню.
– Что она собиралась делать? – спросила Вивьен, когда мы ужинали у «Бьяджи».
Выждав, пока официант разольет нам вальполичеллу и удалится, я высказал свои предположения по поводу выбора, стоявшего перед Сильвией, и по поводу того, что она, на мой взгляд, была готова предпочесть.
Вивьен вспыхнула:
– Но ведь не при нас же с тобой! Как это можно, прямо на наших глазах!
– Думаю, интерес – так, чтоб именно на наших глазах. В том-то и весь смысл. По крайней мере основной. Продемонстрировать свободу от того и от сего, а также свое презрение к тому, другому, пятому, десятому.
– Но для чего? Зачем?
– О господи! Чтоб выразить свой протест против нашего представления о приличиях. Показать, что она из тех, кто хочет быть. Незачем тебе в этом копаться. Это такой ребус, что голову сломаешь от вопросов, даже если нащупаешь
– Вообще-то чуточку разозлилась, хотя понимаю, о чем ты. Я видела, что ее раздражает и твоя приличная квартира, и то, что у нас с тобой все в порядке. И что это для нас естественно. Скажи, она была… как это… под кайфом?
– По-моему, да.
– Ну вот, нельзя ведь сердиться на человека в таком состоянии, верно? Она была не в себе. Ну и, значит…
– Верно.
Благополучно уронив на пол еще кусок своего escaloppe di vitello alla Biagi,Вивьен сказала:
– Скажи, Дуг, эта блузка ужасна? И эти серьги? Скажи, прошу тебя!
– Это твой стиль. Это решаешь ты сама. Вот что ей и претит. Те, кто не согласен.
– Не согласен? Она сама одевается не так, как принято.
– Да я не модный журнал имею в виду! Ее собственное окружение. Эти отбрасывают все и вся. Да и тот же самый Кингс-роуд или где там их центр поп-культуры!
– Так тебе нравится эта блузка? А сережки?
– Ты же сама знаешь.
– И она еще смеет говорить! Сама вырядилась черт знает во что. В рубище какое-то.
– Кошмарная девица!
– Надеюсь, она в квартиру ничего тебе не занесет? – сказала Вивьен.
Я тоже надеялся, особенно когда на другое утро, как и обещал, позвонил Рою и услышал его угрюмый, рассеянный голос. Сильвия ушла; он остался до моего возвращения; может, у меня найдется время, надо поговорить. Я сказал, что найдется, несмотря на то что я уже столько его сегодня потерял, а именно: между половиной шестого утра, когда меня разбудила Вивьен, и шестью, когда она, согласно распорядку, покинула постель. Времени было потеряно еще больше, потому что она долго сновала туда-сюда, пряча одно и вынимая другое из гардероба и ящиков комода, а потом еще пылесосила квартиру во всем ее многообразии, с преувеличенным вниманием, как мне казалось, проходясь вокруг кровати, на которой я продолжал лежать, но из которой, однако, она меня выпихнула сразу после семи, так как надо было складывать белье для прачечной. Изрядное количество яичницы с ветчиной, приготовленное мною по традиции, способствовало моей недолгой реактивации: в самом деле, Вивьен была так соблазнительна в своем форменном костюмчике, что я бы охотно склонил ее к возобновлению наших забав, если бы к тому моменту временные лимиты не были исчерпаны. Мы расстались, сев каждый в свой автобус, условившись, как обычно, созвониться в среду; вечером в понедельник Вивьен навещала своего отца в Хайгейте, а вторник принадлежал тому другому малому. При прощании я уловил в ее взгляде непривычно скудную для этого дня недели долю угрюмой озабоченности. Но легкомысленно не придал этому особого значения.
Экзотические кухонные запахи исходили от моего дома по Мейда-Вейл, во всяком случае, неслись с первого этажа, где обитал один пакистанец (по его словам, работавший где-то на Би-би-си) с женой, толстухой валлийкой. Поднявшись по лестнице, я столкнулся с Роем, который оказался небрит, а следы запекшейся крови на его щеках и подбородке свидетельствовали, что с моей бритвой ему совладать не удалось.
– Вы какой-то взъерошенный, – сказал он.
– Еще бы, если проснуться в такую рань! Между прочим, и вы выглядите не лучше.
– Верно. По всем статьям, ночь выдалась тяжелая.
– Могу себе представить.
– Сомневаюсь, дружище!
Мой взгляд упал на голый пол перед диваном в гостиной.
– Что такое, где мой ковер?
– Прошу прощения, Даггерс. С ним вышла неувязка.
– И он испарился начисто?
– Просто я велел Сильвии, чтоб она его унесла. Уверяю вас, это случайность, никакого умысла.
– Не сомневаюсь. Но все же, что с ним стряслось?