Девушка лет двадцати
Шрифт:
– Как он узнал?
– Спросил, и я сказала.
– Так! И он спокойно с этим мирится?
– Думаю, нет, но утверждает, уж лучше так, чем потерять меня, говорит, пусть будет все, как я хочу. Эту сторону дела он целиком предоставляет мне.
– Ну, а как тебе на два фронта? Ты уже практиковала подобное?
– Да так почему-то само собой получается, однажды даже попробовала с тремя, так что, наверное, для меня это нормально. По-моему, и для тебя, ну, или ты не очень против, ведь так? И значит, я могу воспринимать нашу связь не слишком серьезно. Вообще-то, вроде бы, на два фронта – это как-то нехорошо, верно? Я имею в виду именно наши отношения. Может, так оно и есть, только прежде чем начать, я прикинула
– А почему не знаться с женатыми?
– Чтоб не огорчать жен. Да и какая радость мужчине, встретившему девушку, на которой, если б мог, с радостью женился, если жена отказывается давать развод? Но ты ведь не против, да? Не против, что меня устраивает на два фронта?
– Да ради бога!
– Ну да, это ведь так увлекательно! О, милый! – произнесла она, прильнув ко мне и заиграв всем телом и при этом сразу же, я бы сказал, с налета, страстно задышав. Мне ничего не стоило отреагировать, поскольку мы с ней лежали в тот момент в постели у меня в комнате. Как всегда, на адекватную ответную реакцию с моей стороны потребовалось гораздо больше, чем пара минут. Вивьен стартовала необычайно стремительно, однако она была готова равным образом стремительно стартовать еще бесчисленное множество раз, и без передышки. Ее склонность общаться на два фронта, несомненно, диктовалась утилитарными мотивами.
Но была и еще одна сторона дела, в чем мы – я и, по всей видимости, тот другой тип – воздавали ей должное: и это момент, когда мужчина достигает своего кайфа. В тот вечер, как всегда, Вивьен восхитительно подхватила его. Довольно скоро после этого, воскликнув: «Господи, неужели уже так поздно?» – она скакнула из постели и ринулась в ванную.
Лежа на спине, я надел, чтобы сосредоточиться, очки, и мало-помалу ко мне пришла мысль, что, должно быть, причина угрюмости Вивьен вкупе с озабоченностью заключается в прежде отличавшем меня обидном отсутствии интереса к этому самому типу. Мне бы следовало время от времени справляться, как он там у нее, при этом, разумеется, всякий раз подчеркивая, как счастлив я, что тот пребывает в добром здравии.
Когда Вивьен вышла из ванной, я направился туда, а выйдя, застал ее одевающейся. Она стояла ко мне спиной, но к этому я уже привык; по правде говоря, лишь недавно после многократных увещеваний мне удалось убедить ее не бегать одеваться в ванную. Белье на ней, как всегда, смотрелось новым и одновременно застарелым, будто она только что выудила из какого-то тайника ненадеванный, герметически запечатанный комплект приданого своей мамаши. Затем последовали переливчатая шелковая блуза в сиреневых, огненных, горчичных и темно-синих пятнах, затем довольно-таки длинная юбка из толстой ткани в мелкую черную ломаную клеточку по розово-бежевому фону, бледно-зеленые чулки и коричневые туфли. Пояс-цепочка, янтарные бусы, чудненький браслет – источник оглушительных бряцаний, золотые сережки в виде золотых птичьих клеток с яркими попугайчиками, это – пока я натягивал свою одежду. При всех своих достоинствах подобный наряд полностью погребал под собой выразительный бюст, тонкую талию и крутые бедра. Вивьен надругалась над своими угольно-черными (без преувеличения) волосами, воздвигнув из них на макушке съехавшую на один бок некую прямоугольную пирамиду, и теперь, презрев истинный контур, размалевывала губы розово-лиловой помадой. По счастью, она не додумалась заляпать краской карие глаза, изуродовать оспой кожу, свернуть на бок нос, измазать или выломать зубы. Именно эти ее упущения, а также то, чего форменному костюму оливкового цвета скрыть не удалось, побудили меня однажды утром в агентстве авиакомпании положить на Вивьен глаз. (Как-то она, без тени самоанализа, призналась, что мужчины почему-то обращают на нее внимание только
– Не хочешь ли выпить чего-нибудь? – спросил я.
Вивьен взглянула на часы, на крупном циферблате которых красовалась исполненная в стиле поп-арт голова космонавта.
– Только побыстрее, Дуг. Мне бы не хотелось очень поздно возвращаться домой. Может, немного бьянко с содовой?
Я приготовил пару бокалов заказанного напитка. Мы пили в гостиной, как вдруг зазвонил телефон. После серии идиотских потренькиваний, свидетельствовавших, что звонят из автомата, в трубке раздался голос Роя:
– Будьте добры, можно мистера Йенделла? (Он до сих пор не усвоил нынешнюю манеру телефонного общения – без всякого миндальничанья просто называется нужное имя.)
– Да, Рой, это я!
– Даггерс? Отлично! Как поживаете? Послушайте, дружище, вы у меня последняя спасительная соломинка. Вы что, не один?
– Не один.
– Ах ты, вот невезуха! Что ж, ничего не поделаешь. – Он был явно раздосадован. – Ну да, никогда…
– Мы уходим, собираемся поужинать.
– Ах вот как! Видите ли, я тоже не один. У нас кое-что сорвалось. Скажите, нельзя ли…
– Где вы сейчас?
На другом конце трубки я услышал тоненькое женское хихиканье, затем приглушенные слова Роя – судя по всему, он кого-то увещевал. После чего вернулся к разговору: – А? Мы за углом от вас. На Карлтон-хилл.
– Так давайте немедленно ко мне! Я вас впущу, и мы тут же исчезнем.
– Правда?
Я заверил, что это серьезно, повесил трубку и кое-что объяснил Вивьен. Как я и ожидал, она вмиг и невозмутимо восприняла сказанное мной, согласившись на то, что, если понадобится, я могу потом разделить с ней постель, куда она так или иначе непременно возвращалась в воскресенье к вечеру, чтобы начинать рабочую неделю на своей, по ее выражению, территории – и, как выяснилось потом, в аккурат с шести утра. Тогда я объяснил, кто такой этот Рой, который сейчас явится.
– Как, сам сэр Рой Вандервейн? Который выступает по телевизору?
– Да, частенько. К тому же дирижирует разными оркестрами. Музыкант, мой старый приятель. Только прошу тебя, Вив, не говори никому, хорошо?
– Какой разговор! Ну а все же, он женат?
– Да. Это все…
– И что жена? Смотрит сквозь пальцы или как?
– Думаю, что нет. Тут трудно сказать. Должно быть, нет. Скорее всего. Видимо, просто не знает. Почти наверняка.
– Жены знают всегда.
Вивьен осуждающе смотрела на меня, и я не знал, что сказать, но как раз в этот момент раздался звонок, и я поспешил вниз открывать. По первому беглому взгляду, один из силуэтов, поджидавших за матовым стеклом двери, принадлежавший, по-видимому, Рою, был так сильно выше второго, что на мгновение мне подумалось: вдруг Китти ошиблась в своих подсчетах и Рой уже дошел до совращения малолетних? Мои гости переступили порог, и я обнаружил, что дело еще не приняло столь серьезного оборота; однако, подобно библиофилу, который тянет время и протирает очки, прежде чем приняться листать редкий том, я отсрочил обстоятельный обзор вплоть до того момента, как мы все предстали друг перед другом в гостиной.
– Знакомьтесь, Сильвия! – сказал Рой тоном, не оставлявшим ни малейшего сомнения, что ему совсем не хочется называть ее фамилию.
Не давая себя вовлечь в бессмысленные мистификации, я представил Вивьен как Вивьен. Возникший в памяти эпизод с трусами представился мне во много раз красноречивей утаивания фамилии, и меня так и подмывало заметить Рою: если б он заделался шпионом, то тут же наверняка побежал бы к полицейскому спрашивать, где площадка для запуска бактериологических ракет. Но я сдержался: он не так поймет, к тому же это помешает моему изучению Сильвии; словом, я смолчал, в то время как Вивьен, осуждающий взгляд которой горел любопытством, обменивалась с Роем любезностями.