Девушка и призрак
Шрифт:
— Значит, картина у вас с восемьдесят второго года, — произносит Эд, заглядывая в путеводитель. — Но почему семья избавилась от нее? Странная история.
— Хороший вопрос, — присоединяется к нему Сэди. — Это моя картина. Никто не имел права ее продавать.
— Хороший вопрос, — повторяю я как попугай. — Это картина Сэди. Никто не имел права ее продавать.
— Я хочу знать, кто посмел ее продать, — добавляет она.
— Кто же ее продал? —
— Кто же ее продал? — поддерживает меня Эд.
Хранитель смущенно ерзает на скамейке.
— Как я уже говорил вам, мисс Лингтон, это конфиденциальная информация. Пока мы не получим составленного по правилам юридического запроса, мы не имеем права…
— Я уже поняла, — останавливаю его я. — Можете не продолжать. Я все равно узнаю. Это наша семейная история. И мы имеем право знать.
— Позвольте мне вмешаться. — Эд наконец демонстрирует неподдельный интерес ко всей этой истории. — Кто-то украл картину?
— Возможно, — пожимаю плечами я. — Долгие годы она числилась пропавшей, а потом всплыла здесь.
— И вам известно имя продавца? — Эд обращается к Глэдхиллу.
— Известно, — неохотно признает тот.
— И почему вы скрываете его?
— Я уже объяснил, что информация конфиденциальная.
— Это что, государственная тайна? — наседает Эд. — Речь идет об оружии массового поражения? Угрозе безопасности страны?
— Разумеется, нет, — хранитель совершенно растерян, — но в договоре о купле-продаже есть пункт о неразглашении…
— Отлично. — Эд напускает на себя властный вид. — Завтра утром ждите моего юриста. Он быстро разберется с этой ерундой.
— Ерунда и есть, — радостно поддерживаю я напор Эда. — Мы это так не оставим. Вы знаете, что мой дядя — Билл Лингтон? Уверена, он сумеет обойти дурацкий пункт о неразглашении. Это наша картина.
Малькольм Глэдхилл раздавлен.
— В соглашении ясно говорится… — с трудом произносит он и останавливается. Он то и дело косится на свой портфель.
— Документ у вас с собой? — интересуюсь я.
— По чистой случайности, — осторожно говорит он. — Взял просмотреть дома. Разумеется, это копия.
— Почему бы нам не взглянуть? — вкрадчиво замечает Эд. — Обещаю, мы его не стащим.
— Я не могу его показать. — Хранитель крепче прижимает портфель к себе. — Я уже устал повторять, это не в моей власти.
— Ну что вы, — мягко говорю я, — мы все понимаем. Но ведь вы могли бы пойти нам навстречу и сообщить хотя бы дату приобретения. Это же не секрет.
Эд вопросительно смотрит на меня, но я притворяюсь, что не замечаю его взгляда. У меня есть план. Но поделиться
— Насколько я помню, это было в июне восемьдесят второго.
— А более точно? Посмотрите, пожалуйста. — Я по-кукольному хлопаю ресницами. — Прошу вас. Это очень нам поможет.
Хранитель бросает на меня подозрительные взгляды, но причину для отказа придумать не может. Он открывает портфель и достает папку с бумагами.
Я многозначительно смотрю на Сэди.
— Что ты хочешь? — не понимает Сэди.
Господи. И эта девушка еще уверяла, будто я медленно соображаю. Я киваю на хранителя, который уже вынул листок бумаги.
— Что ты хочешь? — нетерпеливо переспрашивает она. — Не понимаю!
— Ну, — он цепляет на нос очки, — сейчас я вам скажу точно…
Надо же быть такой тупицей! Заветная информация в двух шагах. Сэди ничего не стоит подсмотреть. Но вместо этого она таращится на меня.
— Посмотри, — бормочу я, не открывая рта. — Загляни в бумагу! Быстрее!
— А-а-а, — вдруг доходит до Сэди.
Через секунду она стоит рядом с Малькольмом и изучает документ.
— На что посмотреть? — спрашивает Эд, но я лишь отмахиваюсь и зачарованно наблюдаю, как Сэди читает, морщится, вскрикивает и наконец поднимает глаза.
— Вильям Лингтон. Продал ее за пятьсот тысяч фунтов.
— Вильям Лингтон? — тупо переспрашиваю я. — В смысле… дядя Билл.
Малькольм Глэдхилл резко вскакивает, прижимает бумагу к груди, бледнеет, потом розовеет, заглядывает в документ.
— Вы что-то сказали?
Я в полнейшем расстройстве чувств.
— Вильям Лингтон продал картину галерее. — Стараюсь говорить уверенно, но получается плохо. — Это он подписал договор купли-продажи.
— Ты с ума сошла? — изумляется Эд. — Твой собственный дядя?
— Срубил полмиллиона.
Хранитель вот-вот расплачется.
— Не знаю, почему вы так решили… — Он взывает к Эду: — Будьте свидетелем: я не сообщал мисс Лингтон никаких деталей сделки.
— Так, значит, она права, — удовлетворенно замечает Эд.
Это расстраивает хранителя коллекции еще больше.
— Я не могу вам сказать… не имею права… — бормочет он, вытирая пот. — Я не выпускал бумагу из рук, и она ничего не должна была увидеть…
— Не переживайте, — утешает хранителя Эд. — Она просто ясновидящая.
Голова кружится, мысли разлетаются в разные стороны. Картину припрятал дядя Билл. А потом продал. Папин голос так и звучит у меня в голове: «Вещи долгое время пролежали на складе. Никому они были не нужны. Но после папиной смерти Билл все разобрал… Невозможно поверить, но тогда он был настоящим бездельником».