Девушка и призрак
Шрифт:
— Но как же… — Для меня картина и так достаточно хороша. — И где же тогда оригинал? В частной коллекции?
— Нет, дорогуша, — терпеливо объясняет она. — В Лондонской портретной галерее.
Глава двадцать четвертая
Портрет огромный. И великолепный. В миллион раз лучше, чем копия.
Я сижу перед ним в Лондонской портретной галерее уже два часа. И не могу оторваться. Сэди взирает на зрителей бархатными темно-зелеными глазами из-под соболиных бровей, словно величественная и прекрасная богиня, сошедшая
Посмотреть на картину пришло не меньше ста человек. Кто-то прочувствованно вздыхал, кто-то улыбался, некоторые просто сидели и смотрели.
— Разве она не прекрасна? — Брюнетка в плаще кивает мне и пристраивается рядом на скамейке. — Это мой самый любимый портрет.
— И мой тоже, — соглашаюсь я.
— Интересно, о чем она думает? — размышляет вслух моя соседка.
— Она влюблена. — Я еще раз смотрю на сияющие глаза Сэди и ее раскрасневшиеся щеки. — И кажется, очень-очень счастлива.
— Вероятно, вы правы.
Мы долго сидим молча, наслаждаясь картиной.
— Она настраивает на лучшее, — признается женщина. — Я частенько заглядываю к ней в обеденный перерыв. Просто чтоб взбодриться. И дома у меня есть репродукция. Дочка подарила. Но с подлинником, конечно, ничто не сравнится.
У меня сдавливает горло, но я мужественно улыбаюсь в ответ.
— Вы правы. С подлинником ничто не сравнится.
Как раз в этот момент к картине подходит японское семейство. Мать указывает на ожерелье, дочка протяжно вздыхает, потом обе синхронно вскидывают головы и молча смотрят на лицо Сэди.
Мир обожает Сэди. А она даже не подозревает об этом.
Я звала ее до хрипоты, снова и снова, высовывалась из окна на улицу. Но она не отозвалась. Не слышала или не хотела слышать. Я смотрю на часы и резко вскакиваю. Пора. Скоро пять часов. Меня ждет Малькольм Глэдхилл, хранитель коллекции.
Спускаюсь в фойе, представляюсь секретарю и жду среди толпы французских школьников. Наконец слышу голос: «Мисс Лингтон?» Мужчина в сиреневом костюме, с каштановой бородой, торчащими из ушей пучками волос и хитрыми глазами похож на Санта-Клауса, и я тут же проникаюсь к нему симпатией.
— Это я. Здравствуйте.
— А я Малькольм Глэдхилл. Прошу вас.
Он ведет меня к потайной дверце, мы поднимаемся по ступенькам и проходим в угловой кабинет с видом на Темзу. Повсюду открытки и репродукции с картин — на стенах, в книгах и даже на его огромном компьютере.
— Итак, — он предлагает мне чаю и садится, — ваш приход связан с «Девушкой с ожерельем». Но я не совсем понял, что именно вы хотите. Может, объясните? — Он настороженно смотрит на меня.
Понятно, мое сообщение показалось ему слишком туманным. Но я не хотела посвящать во все подробности секретаршу и просто сказала, что речь идет о «Девушке с ожерельем» и что это дело жизни и смерти, вопрос государственной важности и национальной безопасности.
Уверена,
— Объясню, — киваю я. — Во-первых, это не просто «девушка». Это моя двоюродная бабушка. Взгляните.
Я достаю фотографию Сэди с ожерельем в доме престарелых.
— Обратите внимание на ожерелье, — добавляю я.
Не зря мне сразу понравился этот Малькольм Глэдхилл. Он все правильно понял. Выпучил глаза. Щеки его порозовели от возбуждения. Переводит изучающий взгляд с меня на фотографию. Потом внимательно разглядывает ожерелье. Наконец издает странный звук, стараясь подавить возбуждение.
— Вы утверждаете, что это и есть Мейбл с картины?
Как же мне надоела эта кличка.
— Ее звали не Мейбл. Она ненавидела это имя. Ее звали Сэди. Сэди Ланкастер. Она жила в Арчбери и была возлюбленной Стивена Неттлтона. Из-за нее отец отослал его во Францию.
Малькольм Глэдхилл молчит и тяжело дышит, раздувая щеки.
— У вас есть еще какие-нибудь доказательства? Другие документы? Старые фотографии?
— Разве вам этого недостаточно? — начинаю сердиться я. — Она хранила ожерелье всю свою жизнь. Какие еще доказательства вы хотите получить?
— А где теперь ожерелье? Оно у вас? А сама леди еще жива? — Когда эта мысль приходит ему в голову, глаза его чуть не выскакивают из орбит. — Как бы это было…
— К сожалению, она недавно умерла, — обрываю я его, пока он окончательно не потерял рассудок от радости. — Ожерелья у меня нет. Но я как раз его ищу.
— Что ж, — Малькольм Глэдхилл достает клетчатый платок и вытирает вспотевший лоб, — в подобных случаях проводится тщательное расследование, прежде чем прийти к какому-либо выводу…
— Это она, — уверенно повторяю я.
— Я отправлю вас в наш исследовательский отдел. Они очень внимательно отнесутся к вашей истории и изучат все существующие доказательства…
Он ведет себя как обычный чиновник. Такова жизнь.
— С удовольствием побеседую с ними, — вежливо отвечаю я. — Уверена, они согласятся со мной. Это она.
Заметив открытку с изображением «Девушки с ожерельем», прикрепленную к компьютеру, кладу ее рядом с фотографией Сэди. Мы молча смотрим на изображения. Два восхитительных дерзких глаза на первом — два старческих на втором. И лишь сверкающее ожерелье, верный талисман, связывает их.
— Когда ваша двоюродная бабушка умерла? — вкрадчиво спрашивает Малькольм Глэдхилл.
— Несколько недель назад. Она жила в доме престарелых с начала восьмидесятых годов и мало что знала о происходящем в мире. Ей никто не сказал, что Стивен Неттлтон прославился. И ее портрет — тоже. Никому не было до нее дела. Но я хочу восстановить справедливость.
Малькольм Глэдхилл кивает.
— Ну, если наши исследователи докажут, что именно она изображена на портрете… Поверьте, мир запомнит ее имя. Недавно наш маркетинговый отдел проводил опрос, и «Девушка с ожерельем» оказалась самой популярной картиной в галерее. Чем больше о ней станет известно, тем лучше. Это чрезвычайно ценный экспонат.