Девушка без лица

Боросон М. Х.

Из Китайского квартала.

Я выругалась.

— Что такое, Ли-лин?

Порой я забывала, что на плече почти все время ехал мистер Янци.

— Фонарь сдуло из Китайского квартала, — сказала я.

— Ты знаешь чары, которые позволят пересечь границу, Ли-лин?

— Чары не нужны, мистер Янци. Просто мне там неуютно. Это незнакомое место, и мне сложно говорить с людьми там.

— Разве что-то отличается, Ли-лин?

— О чем ты, мистер Янци?

— Ты и тут мало общаешься, — сказал он. Я нахмурилась, но он продолжил. — Когда вы с твоим отцом говорили,

вы использовали одни слова, но для вас обоих они означали разное.

— Он раздражает, мистер Янци.

— Он не доверяет тебе, — сказал глаз моего отца.

— Я знаю. Но облачение Городского бога без его ведома или согласия, без разрешения Небес…

— Что это значит, Ли-лин?

— Сама не знаю, — сказала я. — Кого-то сделали божеством, нарушив приказы Небес. Только самые сильные призраки могут стать такими, значит, были вовлечены сильные существа. Он не даст мне помочь ему.

— Хорошо, Ли-лин, — сказал мистер Янци. — Почему сложно общаться вне Китайского квартала?

— Говорить с людьми там, как курицам пытаться говорить с утками, — сказала я. — В их языке есть звуки, которых нет в китайском, и я мало тренировалась произносить их. Мне неприятно, когда я не могу выразить то, что хочу.

— Тебе сложно говорить на английском, но ты понимаешь, когда они говорят?

— В какой-то степени, — сказала я. — В миссионерской школе монахини учили нас английскому по учебникам. И люди… не из школы… говорят по-другому. Они используют сленг и фразы, которые я не понимаю, они говорят невнятно или быстро, и разобрать слова сложно. А я долго собираю звуки, чтобы они напоминали правильный английский, каким я его учила.

— Фонарь все летит, — сказал он.

Я шагнула туда, замерла на краю улицы. Я не хотела покидать знакомые улицы, мир привычных лиц и понятных слов, но мертвую девочку могла убить злая магия, и ее душа пропала. Мне нужно было ее найти. Я пошла по Колумбус-авеню, сжав веревочный дротик в кармане. Я переставляла ноги, покидая свой мир.

Двери хлопали, окна потемнели. Я прошла всего улицу и попала на Монтгомери, улицу, что отмечала границу района, известного как Варварийское побережье. Девять квадратных частей района были центром разврата, белокожие мужчины грубого поведения приходили сюда издалека, чтобы выпить и потанцевать под громкую музыку до поздней ночи, или чтобы снять бледную женщину в соседнем борделе. Это был район, где воры продавали награбленное, а убийцы прятались, чтобы их не поймали. Тут бандитов нанимали, чтобы побить трудяг, которые требовали справедливой зарплаты.

Тут чернильную ночь не озаряли красные сферы на каждом пороге, а белые фонари висели на столбах на каждом углу. Вместо ровного тусклого света каждая часть лабиринта улиц Сан-Франциско была освещена ослепительными сферами, а в углах оставались пугающие тени.

Каждая тень была грозной. Неровные силуэты торчали на улицах. Тут прохожих было меньше, люди не спешили на работу и с нее, бледные обитатели города, которые скрывались в этом районе, были преступниками, пьяницами и дебоширами. Карета с лошадью проехала мимо, пассажиры были уютно

скрыты за шторами, так богатые жители Сан-Франциско предпочитали проезжать по этим мерзким улицам.

Прохожие скалились под большими носами. Пухлый мужчина прошел мимо, хромая, на его голове была круглая шляпа. Он глядел на меня.

Мой фонарик был уже в двенадцати или пятнадцати футах в небе, летел по улице, будто опавшие листья с ветром.

Мистер Янци сказал:

— Что это за странные существа, Ли-лин? Какие-то яогуаи?

— Это люди, мистер Янци. Просто отличаются от меня.

— Мне это не нравится, — кисло сказал он. — Они выглядят так странно.

— Точно, — я смотрела, как высокая долговязая фигура в зеленом твидовом костюме прошла мимо меня, приподнимая цилиндр.

— Мнен раися твой летузмей, — сказал он, и я пыталась перевести искаженные слова из учебников.

Я начала говорить:

— Это не летучий змей, — но я не хотела общаться, я хотела найти душу девочки и спасти, не отвлекаясь на ненужных людей. Я постаралась понятно ответить. — Не говорю на английском.

— МНЕН РАИСЯ ТВОЙ ЗМЕЙ, — сказал он.

Мистер Янци сказал:

— Ли-лин, он думает, если повторить те же слова громче, ты их поймешь?

— Не говорю, — повторила я.

— Ниу хау, — сказал он, и я пыталась отыскать в этом английский, пока не поняла, что он пытался поздороваться со мной на китайском.

— Ni zai zheli hen aiyan, — ответила я, — gankuai qu zuo yixie youyong de shiqing ba.

«Ты — помеха. Уйди и займись делом».

Он уставился, но не понял послание. Он нахмурился, выглядя глупо, сказал что-то витиеватое. Мне не нужно было изображать потрясение. Я вежливо поклонилась, сложив ладони, и пошла прочь.

— Чудное место, — сказал мистер Янци. — Это точно не был монстр?

— Не в том смысле, который вложил ты, — сказала я.

— Мне можно такую шляпу? — сказал он.

— Хочешь цилиндр, мистер Янци?

— Думаю, я бы красиво смотрелся с ним.

— Я не знала, что ты такой тщеславный, — сказала я.

В тишине мы шли за фонариком глубже в странный мир за моим. Тени окружали нас, острые, как ножи, но пропадали, когда я ступала в ослепительный круг света на столбе. Белые люди проходили мимо меня, многие были пьяными или пили, все были высокими и чужими. Казалось, я была девочкой, бредущей во сне, который в любой миг мог стать кошмаром.

Или это могло быть в реальности, а мы создали для себя квартал из сна. Китайский квартал не старался напоминать родину. Мы отказались от своей архитектуры, решили импровизировать с хижинами, строили ночлежки, как попало прибивали доски, а недавно стали строить прямые стены из кирпичей. Как получится. Мы оставили красоту в пользу прагматизма. И мы делали это вместе, потому что остальной город казался неуютным.

Я ощущала это сейчас. Даже тот парень, хоть и не желал зла, а вел себя как друг, был частью нависающих бледных лиц и угроз в тени, пугающей неизвестности, что пряталась в переулках.