Девочки Моники
Шрифт:
Поржать не удалось, а маску пришлось снять, потому что стейдж-менеджер был непреклонен и сказал:
– Выходи. Я у твоего дома.
Я вышла в холод, накинув пальто и натянув угги. Огромный автомобиль Никиты занял сразу два парковочных места у помойки. Стейдж-менеджер любезно отворил мне дверь машины и тут же выпалил:
– Я сегодня ушел от своей!
Была там некая мифическая барышня, которая все время живет в Ирландии. Мы даже однажды почти пересеклись в аэропорту. Никита тогда обмолвился, что она должна быть где-то в здании терминала. Ну, я не растерялась и, как настоящий друг, с ходу предложила самое лучшее решение:
– Давай побежим, заплатим
Но Никита не позволил себя увлечь и заявил, что ирландская девушка этого не стоит. Такие у них были замечательные отношения.
И вот он приехал ко мне ночью и говорит, что ушел от нее.
– Почему, что случилось?
– Я влюбился.
Я сижу в его «тундре», припаркованной рядом со зловонной помойкой. Сижу и ликую, и думаю – вот оно! Он ушел. Он влюбился. И теперь… Ну наконец-то! Не прошло и тысячи лет после той ночи в «Триумф Паласе»…
– Да ты что?!
– Да. Только что попрощался с ней. Я ведь плакал, просил прощения… За то, что постоянно был в группе, на гастролях. Ей не хватало ни меня, ни внимания, ни нашего общего времени. Ей было тяжело со мной.
– Ну. – Мне не терпится услышать продолжение: – И что дальше?
– Я познакомился с классной телкой, ей двадцать один год, у нее во-о-от такая жопа!
– Вот такая жопа! – повторила я машинально и прикусила язык. Охренеть можно! Я ожидала чего угодно, но только не этого… Никита истолковал мои слова по-своему и радостно кивнул, продолжая описывать выдающиеся достоинства телки, среди которых упомянул и ее мегасуперпрофессию – промоутер сигарет, а потом назвал и имя. Оказалось, что у новой девушки есть имя и даже фамилия.
Смешно. Имя и фамилия – однокоренные. Как сахар сахарный. Ну, блин! И тут я не сдержалась:
– Послушай, малыш, я что, хуже собаки, что ли?!
Кажется, он задумался – впервые за вечер.
– Нет, – произнес наконец Никита. – Просто… Просто… Ты слишком хороша для меня. А еще… Еще я люблю смотреть, как ты клеишь девок!
– Девок?..
«Девок – так девок. Работаем», – пронеслось в голове.
– А-а-а… Ну смотри дальше. Пока! – И вскоре эта во-о-от такая февральская жопа у помойки осталась где-то далеко позади в моей памяти.
Я поняла тогда, что маска из свиньи запоминается куда лучше, чем свинья без маски.
ГЛАВА II. АРТИСТ, КОЕ-ЧТО О ВОДИТЕЛЯХ И ОТНОШЕНИЯХ
Артист. Март. 07:00, Москва, едем на утренний эфир
Мы всегда молчим. Я сажусь сзади водителя рядом с Артистом, мы трогаемся, и в воздухе воцаряется гробовая тишина. Мне хочется сказать: «Я люблю тебя, слышишь?! Держись, пожалуйста, ты устал, я вижу. Спасибо тебе за тебя и все-все-все!». В голову лезет это и тому подобная мирская сентиментальная херня. Мне хочется прошептать или выкрикнуть – не понимаю еще: «Ты так устал, давай отменим все, пожалуйста! Я хочу, чтобы ты был просто счастливым, к черту график, к черту концерты! Я не хочу, чтобы ты ненавидел меня за то, что тащу в восемь утра в беспросветную жопу мира, где мы, как подростки, будем есть стремный фастфуд в забегаловке на дороге». Я хочу сказать ему, что он мой лучший друг, лучший шеф и самый хороший парень на свете. Но после приветствия мы всегда молчим. Машина трогается, мы изучаем каждый миллиметр отведенного нам окна. Я – левого, Артист – того, что справа.
Мы приезжаем на телеканал. Сонный гостевой редактор не знает, где у нее кофе – зачем ты здесь,
Артист сидит в комнате ожидания. Гример Старый Педик выглядит пошло и пахнет под стать – булочкой с корицей. Бесцеремонно и нарочито празднично вещает в пространство:
– Ой! Это же вы-ы-ы! Я в караоке ваши песни пою, знаете, как пою! Ого-го!
Артист смущенно улыбается.
– А песня про бухло? Ваще улет! Больше всего я люблю вот эту вашу песню про алкоголь!
Старый Педик стоит в фартуке с карманами, из которых торчат кисточки и кисти разного калибра. Высунув кончик языка, он достает самую толстую и начинает гримировать гостя.
– Про уши не забудьте. – Артист сидит с закрытыми глазами, будто спит.
– Да кто же про ваши уши забудет! Они у вас замечательные!
Все это громко, празднично, как будто бы вовсе не раннее утро в серой, промозглой Москве, а вечеринка в Сохо. Гример заканчивает свою работу и поворачивается в мою сторону:
– Так-так! А тут у нас кто?
– Дед в пальто! Мне не надо, спасибо!
– Хамка! – показывает он мне язык и, виляя бедрами, уходит из гостевой комнаты.
Мы с Артистом переглядываемся через зеркало и смеемся.
Артист. Апрель. 23 часа, Алматы
Так получилось, что после концерта мы накидались в гримерке, и Артист решил докопаться. Он стал рассуждать о поэтах, я ответила, он сказал, я сказала. Со мной нельзя спорить, потому что все это переключается в режим «сама дура» и каждый остается при своем мнении. Мое мнение было в тот раз, что Леха Никонов все-таки поэт. И Верочка Полозкова, и всякий, кто может собрать тысячу рублей за свои стихи – поэт. И не надо мне рассказывать про душу и великих, которые писали в стол. И Набоков поэт. Артист считает, что Набоков зануда и стихи у него скучные. И еще что-то считает. У него есть мнение. А мне ну никак не хотелось подтверждать его мнение. В общем, мы поссорились. Ехали молча. Точнее громко и напоказ молчал он. Я тоже. У отеля мы вышли, он выкурил сигарету и нарочно не попрощался. «Ну, и ладно! – подумала я – Все равно завтра будет все хорошо».
Так и случилось.
Водитель Артиста. Апрель. 3 часа ночи, Москва
У водителя Артиста неприятная особенность – он не считает себя водителем. Каждый раз, оставаясь наедине со мной, он напоминает, что у него два высших образования, он москвич, и вообще, если бы не идеальный характер его Артиста, он бы открыл свой бизнес и был таков. Как водитель он хорош. Но с некоторых пор у него появилась манера звонить мне в три часа ночи и приглашать на свидания.
– Алло?! Спишь? Эй…
Это звонит он, не знающий про сериал «Аббатство Даунтон», преследователь с пятнадцатилетним стажем безупречного вождения.
– Уже не сплю. Что-то случилось?
На самом деле я смотрю сериал и пью вино, но прикидываюсь спящей, потому что знаю, что он скажет дальше.
– Может, я заеду? Посидим? У меня выходной завтра…
Все это произносится тщательно приторным баритоном. Никто не видит, но от каждого его слова я закатываю глаза и стреляю себе в висок из пальца.