Девочки Моники
Шрифт:
В один из таких депрессивных дней, кажется, он был последним перед, я позвала Никиту в кино. Фильм оказался плохим: про то, как одна американка, актриса-аэрофобка, отправилась поездом во Владивосток.
Операторская работа – отстой.
Актерская работа – отстой.
Сюжет – отстой.
Единственное, что было неплохо, это самолеты и поезда. Наши руки инстинктивно соприкоснулись, когда на экране показали взлетную полосу и самолет оторвался от земли.
После дрянного фильма мы гуляли по городу, пили шампанское из горла, кидались друг в друга снежками и как-то совсем опрометчиво оказались в новой высотке
Мы выбрали панорамный номер за двадцать тысяч рублей.
– На чей паспорт оформлять? – поинтересовалась хостес.
– На мой! – хором ответили мы, протягивая паспорта.
Оставив автографы на гостевых карточках, мы зашли в номер, куда хостес незамедлительно поставила еще одну бутылку охлажденного шампанского.
***
Секса с мужчиной у меня не было на этот момент тринадцать лет как. То есть из моих тридцати с лишним практически всю мою сознательную сексуальную жизнь.
Не могу сказать, что завтра я выйду на улицы с плакатом и буду бороться за права ЛГБТ, но девушки меня привлекают больше. Они привлекают меня гораздо больше. И, когда я говорю, «гораздо больше», я имею в виду, что меня может привлечь только девушка.
Девушки, девушки – с нежной белой кожей и кожей оливкового цвета,, с морщинами на переносице и у глаз, с привычкой грызть ластик на карандашах, играющие сережками в своих ушах, наматывающие пряди волос на палец, дышащие на стекла очков перед протиранием о футболку. Девушки! Девушки, носящие в сумках пластырь, карманную книгу стихов Блока, старую гигиеническую помаду и карамельку «Театральная». Девушки с педикюром яркого цвета и девушки, которые никогда не красятся. Девушки с родинками на спине, татуировками на запястьях, знакомые с французскими винами и не проходящие мимо картинных галерей. Цитирующие фильмы Франсуа Озона, крестящиеся в сторону церковных куполов, поющие мантры, собака мордой вверх, приветствие солнцу, бег и веганство. Все это девушки.
С ними ты – король мира. Я – король мира, окруженная калейдоскопом из девушек. Блондинки, рыжие, шатенки, брюнетки, бритоголовые. Женственные и пацанки, стюардессы и проводницы, работницы киноиндустрии, официантки, запутавшиеся мамаши, томные преподавательницы иностранных языков, рафинированные студентки филфака, воинствующие журналистки, бармены и повара, актрисы и риэлторы. Как щелкала у Пушкина орешки белка, так и я щелкаю эти головы, попадая в них, оседая в них до финального «все, пока».
– Все, пока, милая! – это я закрываю за собой двери отелей, квартир, домов и купе поездов.
– Куда ты?
– Завтра тяжелый день, у нас же тур!
И какое в ответ понимание:
– Созвонимся?
– Завтра же!
– Увидимся?
– Скорей бы.
C девушками у меня завязываются отношения, в которых не надо притворяться слабой, ждать, когда тебе догадаются подать пальто и открыть дверь машины. Все это я умею и делаю сама для моих подруг и любовниц «на скорую руку». Это единственный фастфуд, который я люблю и за который готова платить.
Проведи пальцем по запястью, опусти голову на плечо и шепни: «Ты как Скарлетт Йоханссон, только лучше», – уточни размер ее безымянного пальца: «У тебя же шестнадцатый, да?» Поинтересуйся, как называются ее охренительные духи, пригласи к совместному приготовлению ужина – и вот у тебя есть секс не на один,
– Можно сигаретку?
– Конечно!
– А зажигалку?
Я прикуриваю, наши глаза встречаются. Дальше идет пятиминутка вопросов «давно ли ты с ними работаешь», «а интересно ли», «а какие города», «а ты замужем». И вот после этой пятиминутки, когда на кончиках пальцев остается один лишь сигаретный фильтр, я спрашиваю:
– Где здесь можно поплавать?
И мы сбегаем от всех и идем в бассейн, на берег озера, в море. Мы смеемся, напряжения нет, одна лишь легкость. В номере есть бутылка шампанского.
– Обсохнем и по бокальчику?
– Разумеется!
Завалить на гастролях девушку легко и приятно. Иногда у меня выходит лучше и честнее, чем у стейдж-менеджера. Кроме того, моя игра спортивнее – я плаваю. У меня есть преимущество: никто не станет меня разыскивать и предъявлять беременность, никто не устроит мне скандал, да и вся связь останется в полном секрете. О том, что ты спала с директором группы с грудью третьего размера, ни одна даже самая болтливая фанатка не будет трепать направо и налево, как это делают случайные девчонки мужской половины банды. (Слухи о размере каждого из них суть переходящее женское знание от Владивостока до Сан-Франциско с заездом в Якутск и Кострому.) О моих размерах трепаться не будут. Обо мне вообще ни одна из них не скажет.
Я свободна и защищена, а в моей постели никогда не бывает холодно. М-м-м-м… Де-е-е-ву-шки.
***
Секса с мужчиной у меня не было тринадцать лет, но, кажется, за год совместных соревнований за внимание женщин вот он, приз: Никита и я в одном номере. Мне страшно и интересно. Это мой напарник, мой друг, мой хрен разбери кто еще, но кто-то важный. Это единственный пацан на свете, который понимает меня и принимает. Пока он ловко крутил косяк, я старалась держаться непринужденно. Ходила из стороны в сторону по сорокаметровому номеру то на пятках, то на носочках.
– Ты че? – прерванное десятиминутное молчание.
– Да так, задумалась…
– Не надо думать! Надо дунуть!
Мы встали на стулья у стеклянной панорамной стены. Пятьдесят седьмой этаж. Москва на ладони. Мы видим всех, никто не видит нас.
Летят самолеты, едут машины, поезда идут. А мы стоим тут, два оторванных от дел панка, курим косяк в президентском люксе прямо в противопожарную сигнализацию и пьем шампанское.
Где-то между скуриванием косяка и совместным заходом в кровать он шлепнул меня по заднице: