Девочки Моники
Шрифт:
– Зови охрану! Я не выйду отсюда.
Дважды просить не пришлось. Трое парней из службы безопасности взяли его под локти и выставили на улицу. Барабанщик, которому басист оставил огромный синяк на плече и царапину на шее, просил их «поаккуратнее», звукорежиссер молча болтал головой из стороны в сторону, словно не веря в происходящее. Световик сидел в позе мыслителя и отводил взгляд. Было стыдно за то, что басист один из нас. Из команды. Когда его выносили, он орал. Музыкальные инструменты ему привезут позже.
– Чо дальше? – спросил гитарист,
Мы не знали. В дверь постучали, затем она приоткрылась, и в гримерку просунулась голова Артиста:
– Все?
– Все!
– Уволила?
– Да.
Артист зашел в гримерку в танце. Схватил стул и станцевал с ним, снял с вешалки куртку стейдж-менеджера, станцевал и с ней. Он улыбался и был совершенно счастлив.
Группа смотрела на него с недоверием из серии «С ума сошел шеф-то?».
Отплясав, Артист сообщил:
– Никакого афтепати с гостями. Поехали бухать бандой!
Так быстро после стадионного концерта мы, кажется, еще не собирались. Через каких-то десять минут наш туровый автобус выезжал из чрева стадиона. Фанаты, столпившиеся у служебного выезда, провожали нас восторженными криками.
Они еще не знали, что нас стало меньше на одного.
Москва. Афтепати
Со стадиона мы направились в клуб, где всегда что-то происходит. Раз в пятилетку именно там я встречаю человека, который полностью меняет мою жизнь. Это тоже сильно связано с самолетами, потому что клуб называется «Китайский Летчик Джао Да». Известно, что владелец клуба, помимо музыки, занимается бортовым питанием самых популярных авиакомпаний в стране.
Это был очень странный выбор. Логика и текущий статус группы говорили против такой локации. Но как-то потянулось сердце, и мы пошли. За соседним столом расположилась Драг-Королева российского шоу-бизнеса. Экстравагантная персона сидела в бархатной пижаме, вокруг нее на стульях, стараясь занимать поменьше места, находилось обязательное для ее имиджа придворное окружение.
В этом окружении среди прочих была Она.
Если предположить, что у Прекрасной Розы и Маленького Принца родился сын, получилось бы вот Это.
Она.
Бывают такие встречи, которые запоминаешь сразу, с первой секунды, с первого пересечения взглядов. Запоминаешь, чем пахло в тот момент, какая музыка была.
Играла Mushaboom и пахло жареной картошкой.
Есть такие встречи, в которые помнишь вcе до малейшей детали.
Трещину на потолке, изъян на бокале, Ее улыбку и наклон головы до того, как Она подняла голову и посмотрела на тебя.
В общем, помнишь совершенно все. Как правило, такие встречи ничем хорошим не заканчиваются, но как сладостно возвращаться, и возвращаться именно в те секунды начала.
До того как обратить на меня внимание, Она сидела, склонив голову в сторону кого-то из свиты Драг-Королевы. И в целом казалось, что с Ней все хотят говорить, а Она, как любезный монарх, позволяет себя отвлекать от собственного
– В ногах правды нет! – окликнул меня клавишник, и тут Она подняла глаза. Сначала формальное внимание, затем интерес, взмах ресниц, уголок Ее губ дернулся, и меня одарили приветственной улыбкой.
– Да! Иду! – чуть более, чем радостно, сказала я в никуда, по-дурацки подмигнула незнакомке и села за стол к группе.
В компании пацанов всегда можно затеряться, и мое глупое подмигивание фее с соседнего столика скоро будет забыто, я растворюсь, я в черном, я директор классной группы, я неприкосновенна, и мои нервные подергивания глазом можно воспринять как часть имиджа.
Черт! Зачем я подмигнула?!
За соседним столиком Драг-Королева перманентно и громко провоцировала:
– Гарсон, вина! И легализуйте там однополые браки, в вашей этой Испании! Совсем охуели, гребаные гомофобы!
Королева кричала, снова просила вина, снова отчитывала официантов, звала всех танцевать. А больше всего хотела, чтобы с ней танцевала я. Она улыбалась мне, эта взрослая женщина/мужчина, поющая песни про любовь и эпатирующая всем – от нарядов до поведения.
В какой-то момент Драг-Королеве удалось увлечь меня на танцпол, несмотря на мои протестующие комментарии.
– Я не танцую после третьего мартини. К тому же на мне совершенно отсутствуют положенные случаю шпильки.
– Такие, как ты и Моника Беллуччи, могут себе позволить выглядеть как угодно, милая.
На весь предстоящий вечер я – Моника. И весь предстоящий вечер меня будут изучать самым заинтересованным взглядом, каким я удостаивалась за последние несколько лет. Знаете, то чувство, когда тебя именно сверлят, когда тебя хотят. На меня смотрела Она, продолжая оказывать знаки внимания и всем окружающим.
Мы танцевали с мягкой Драг-Королевой, под моей ладонью скользил плюш, и вся она была мягкая и добрая, хоть и отпугивающая с порога своей эпатажностью. Иногда она брала меня за руку, иногда опускала благоухающую голову мне на плечо. Голова уставшей изображать из себя не ту, кем она на самом деле является, была легкой, а бюст – большим и, кажется, настоящим.
– Моника! Давай купим вина? – Серые глаза, склонившаяся головка белокурого пышного ангела, а не матерщинницы и балагурши.
– Давай!
Бармен, не скрывая презрения к тусовщикам типа нас, закатывает глаза, когда моя новая подруга и партнерша по танцам вопрошает, вытянув палец в сторону его грудной клетки:
– Мальчик, есть уже у вас натурально что-то из Испании? Или только ты у нас тут самый натуральный?!
– Вина, пожалуйста, и воды. – Кладу на стойку деньги и стараюсь отвлечь героиню светских хроник от негатива в лице бармена, а бармена – от агрессии к хмельной героине.