Девочка с куклами

Панов Вадим

– Сейчас, сучка, ты заплатишь за оскорбление. Жаль, что ты этого не увидишь и не почувствуешь, но таков план. Главное, что ты заплатишь…

Зарипов принёс из прихожей сумку, достал и надел тончайшие латексные перчатки, отыскал в шкафу белое платье, снял с бесчувственной девушки одежду, даже бельё, оглядел, провёл рукой по ноге, груди… почувствовал нарастающее возбуждение, но сдержался и принялся надевать на Викторию платье. Получилось не сразу, но Наиль был упорен. В конце концов справился, перенёс девушку в спальню, усадил на кровать, оглядел, поправил волосы. Рассадил кукол – по три с

каждой стороны. С трудом сдержался, чтобы не сфотографировать получившуюся композицию – она показалась изысканно мистической. Постоял, улыбаясь… Затем обругал себя, вытащил из сумки «набор наркомана», приготовил зелье и сделал Виктории укол. Немного неловко, но получилось с первой попытки. Подождал чуть, затем проверил пульс.

– Вот и всё.

Смерть внесла последний штрих, и картина приобрела законченный вид.

Наиль тщательно вымыл бокалы, а початую бутылку опустошил в раковину и поставил рядом с помойным ведром. Перчатки сунул в сумку, но только после того, как дневник перекочевал из тумбочки на трюмо. Принёс и бросил на пол одежду. И в последний раз посмотрел на девушку. Без грусти или сожаления, удовлетворённо посмотрел, подрагивая не от предвкушения, а от пережитого.

Чувствуя себя другим.

Или же ему казалось, что он наконец-то стал другим.

– Всё прошло чудесно, сучка. Это был наш самый лучший день, самое лучшее свидание. Я бы сказал спасибо, но, во-первых, ты не услышишь, а во-вторых, за что благодарить? Ты сделала то, что обязана – доставила мне удовольствие.

Наиль неспешно оделся, взял в руку сумку, заглянул в глазок, убедившись, что на площадке никого нет, и вышел. Удивляясь тому, что оказался способен сохранять спокойствие и ясный ум. И даже хладнокровие. Ведь только благодаря им он сможет безошибочно закончить дело. Незамеченным покинуть дом, добраться до машины и раствориться в ночной Москве.

На улицу Наиль вышел тем же путём, каким явился к Вике. Никого не встретил. И не заметил людей, которые видели, как он входил в дом через чёрный ход – тем же маршрутом, которым предполагали войти они. Не заметил. А если бы и заметил, то не обратил бы внимания. А если бы и обратил внимание, то вряд ли бы ощутил угрозу.

И правильно бы сделал.

Бояться Наилю следовало не их.

27 февраля, понедельник

До Петровки Феликс долетел мухой – и потому что торопился узнать, что случилось, и потому что хотел поскорее провести встречу и отправиться к Марте. Доехал быстро, но при этом ухитрился не нарушить ни одного правила. На улице встретил Анзорова, который сначала обещал приехать во вторник с утра, но, узнав о прорыве, изменил планы. И ещё раз изменил, когда услышал, что Вербин хочет покурить – остался с Феликсом на улице и завёл разговор:

– Как сам?

– Преступников ищу.

– Ты ищешь, а молодые находят, – пошутил следователь.

– На то они и молодые, – с притворной грустью вздохнул Вербин. – Много где бывают, много чего видят, поэтому много находят.

– Тебе не кажется, что Крылов нашёл больше,

чем мы ожидали?

Отправляя молодого оперативника по магазинам, они цеплялись за слабую надежду: вдруг преступник сглупил и купил шесть кукол в одном магазине? Вдруг его запомнят? Вдруг появится видео? Никто не рассчитывал, что Ваня отыщет не одного покупателя, а троих, одним из которых окажется сама Виктория Рыкова. К счастью, её действия полицейские сумели объяснить, внимательно изучив дневник. Для чего понадобились куклы Наилю Зарипову, сомневаться не приходилось. Доказывать, конечно, придётся, однако сомнений не оставалось. Но при этом участникам расследования приходилось держать в уме третьего покупателя – неизвестную женщину. Которая, впрочем, могла и в самом деле оказаться добрым человеком, решившим порадовать ребят из детского дома.

– По ней пока нет информации?

– Пока нет.

– Но ты её особо не ищешь?

– Занимаемся, но не вплотную, – честно ответил Феликс.

– Ладно, тебе виднее. – Анзоров помолчал, после чего поинтересовался: – Вам тоже настучали за публикацию?

– Настучали, – кивнул Вербин.

– И как?

– Приемлемо.

– Приемлемо, в смысле – терпимо? Или ты не знаешь, как стучали Шиповнику?

– Амир, нам стучали обоим, – коротко сказал Феликс. – Одновременно.

– И всё равно приемлемо?

– Да.

– Будем считать, что легко отделались.

– Ага.

– Но в следующий раз у нас такой фокус не пройдёт.

– Придумаем что-нибудь другое.

– Да уж, ты придумаешь…

Но поскольку следователь не выглядел расстроенным или взволнованным, Вербин понял, что Анзорову тоже не сильно досталось.

– Если бы я знал, как будут разворачиваться события, то тысячу раз подумал бы прежде, чем соглашаться на подключение Юркина.

Их целью было не допустить прекращения расследования смерти Виктории Рыковой, но после новых убийств, в том числе главного подозреваемого, об этом больше речи не шло. Расследование будет продолжаться, а вот начальство, привыкшее отмахиваться от общества скороговоркой перечисляемых пресс-службой фактов, теперь смотрело на них косо.

– Ладно, прорвёмся. Не в первый раз огребли.

Они поднялись в отдел и с порога разглядели сияющего, как начищенный самовар, Крылова.

– Ты, прям, именинник.

– Я, прям, джек-пот сорвал!

– Поздравляю. – Анзоров крепко пожал руку молодому оперативнику. – С почином. Пусть все задания заканчиваются так же хорошо.

– Спасибо.

– Каков герой, а? – улыбнулся подошедший Шиповник. И не было никаких сомнений, что эту фразу подполковник произносит не впервые: молодой опер добился первого значимого успеха, и его следовало поддержать.

– Я знал, кому поручить это задание, – рассмеялся в ответ Вербин.

– Ненавижу магазины игрушек, – нашёлся Крылов.

– Детская травма? – поинтересовался Анзоров.

Ваня шутку понял и ответил в тон:

– Нет, по работе заколебался.

Они опять рассмеялись.

– Продолжим здесь, – сказал Шиповник, заходя в комнату для совещаний и плотно прикрывая дверь. – Ваня, рассказывай, как мне в первый раз, подробно – мужикам нужно всё понять.

– Да рассказывать нечего.