Девочка с куклами
Шрифт:
– Какое это имеет значение?
– Самое прямое, госпожа Зарипова. В первую очередь такое: я сам решу, какие действия буду предпринимать в отношении совершеннолетнего гражданина Зарипова, и сам буду задавать совершеннолетнему гражданину Зарипову те вопросы, ответы на которые я хочу от него услышать. Всё это я буду делать без чьих-либо советов, исключая людей, профессиональным навыкам которых я полностью доверяю. Но если окажется, что ваш ребёнок находится под опекой, по причине, например, слабоумия…
– Кого
– Никого, – равнодушно ответил Вербин. – А о ком вы сейчас подумали?
Несколько мгновений Диляра злобно дышала в трубку, после чего, с трудом сдерживаясь, чтобы не перейти на крик, процедила:
– Я сейчас подумала о том, что вы много на себя берёте, полицейский. – Она явно привыкла к раболепной угодливости от тех, кого считала ниже себя, и расценила поведение Вербина как оскорбление.
– Беру столько, сколько положено по закону, – сухо ответил Феликс.
– Уверены, что по закону?
– Вы звоните по делу или вам нужна юридическая консультация?
– Я сейчас брошу трубку, и мы будем разговаривать по-другому.
Вербин решил помочь Диляре и сбросил звонок. Повторный последовал меньше чем через полминуты.
– Связь прервалась?
– Нет, решил, что мы закончили.
– Это мне решать, полицейский. – Диляра тоже умела говорить так, что её невозможно было перебить. – Мой сын действительно очень занят: он пишет новую книгу и ему нельзя отвлекаться.
– Поскольку у вас взрослый сын, госпожа Зарипова, вам достаточно лет, чтобы понимать: уклонение от общения и тем более – агрессивный отказ от общения с расследующим убийство оперативником наводят оперативника и следователя на совершенно определённые мысли. Если ваш ребёнок рядом – так ему и передайте, если нет – свяжитесь с ним и прикажите позвонить мне. Так будет лучше всем.
– Та девка с собой покончила!
– Как умерла Виктория Рыкова, я определю без вашей помощи, госпожа Зарипова. Вы слышали, что я сказал по поводу вашего ребёнка?
– Мой сын уезжает на праздники, не смейте его тревожить! Ему необходимо отдохнуть и поработать над книгой. И я хочу…
Дожидаться очередного потока «хотелок» Вербин не стал, вновь прервал разговор, надеясь, что Зариповой хватит ума не перезванивать, и задумался. С выводами Феликс никогда не торопился, тем более что наглое поведение Диляры могло объясняться не только тем, что её сын-убийца запаниковал и попросил мамочку о помощи, но и заурядным хамством. Абсолютной уверенностью в том, что мир вертится вокруг неё, подкреплённой, разумеется, большими деньгами. Диляра и её мальчик и в самом деле могли искренне считать, что исполнили свой гражданский долг одним разговором с полицейскими, и не собирались «тратить время на никому не нужную суету».
«Мой сын рассказал всё, что знал. Отстаньте».
В любом случае,
«Не от вас ли поступают настойчивые просьбы считать смерть Виктории самоубийством?»
В поезде метро Вербин вспомнил визит к Нарцисс, улыбнулся, открыл мессенджер и напечатал:
«Я понял, кто мог наслать проклятие».
Ответ пришёл почти мгновенно:
«Д?»
«Как вы догадались?»
Ответом сначала стали смайлики, а затем вопрос:
«Не хотите заехать?»
«Для чего?»
«Сегодня я ведьма, а не врач».
Это означало, что Нарцисс готова рассказать больше.
«Напишите, в котором часу вам удобно».
«Сейчас?»
«Не получится – у меня встреча».
Встреча с Верой Погодиной, подругой и сослуживицей Виктории, на которую, к счастью, Феликс не опоздал, даже проспав, поскольку Вера назначила её на обеденное время. При этом Погодина попросила провести разговор вне офиса компании, и Феликс, поразмыслив, предложил то же кафе, в котором общался с Шевчуком.
– А здесь миленько, – оценила Вера, усаживаясь напротив.
– Никогда не заходили?
– Как правило, обедаю в офисе.
Или приносит с собой, или покупает что-нибудь в автомате. Скорее всего, покупает, поскольку Погодина не производила впечатление умеющей готовить женщины. И любящей готовить. И в принципе заниматься чем-то, кроме себя.
Она была… ухоженной.
Именно ухоженной, а не просто умеющей делать хороший макияж, чтобы показать себя с выгодной стороны. С косметикой Вера дружила, но Феликс с первого взгляда понял, что Погодина много времени проводит в фитнес-зале, поскольку свежеть и энергию кисточкой не нарисуешь. Вере нравилось хорошо выглядеть, и она не жалела на это сил.
– Вы не обидитесь, если я скажу, что времени у нас немного?
– Я понимаю и благодарен за то, что вы смогли уделить мне ту малость, которой располагаете.
– Я любила Вику, она была по-настоящему хорошей, – ответила Вера, глядя Вербину в глаза. – Я не знаю, почему вы снова начали задавать вопросы, но готова на них ответить.
– Мы проверяем кое-какие мелкие нестыковки, которые проявились при написании отчёта. Не думаю, что это к чему-то приведёт, но служба есть служба, – мягко ответил Феликс. – Кофе?
– Я возьму зелёный чай. – Вера сделала заказ и прищурилась: – О каких нестыковках вы говорите?
Тон вежливый, спокойный, но чуть холоднее, чем ожидал Вербин после фразы: «Я любила Вику». Он понимал, что сидящая напротив девушка не любит никого, кроме себя, и даже если она и в самом деле хорошо относилась к Виктории, сейчас это в прошлом: Виктория умерла и для Веры Погодиной перестала существовать. От Виктории больше не будет ни пользы, ни помех – она вычеркнута. Тон вопроса не оставлял в этом сомнений.