Девочка по имени Аме

Аршинова Анна

Данте обозрел всех собравшихся здесь ками, ярких и индивидуальных, и его улыбка на мгновение дрогнула, смешалась с грустью и легкой тоской. Не так он себе представлял Академию, не об этом он мечтал, глядя на звезды, сбегая от Амако. Он думал, что будет рядом с Акито, но оказалось, что теперь он еще дальше, чем был.

В прошлой жизни Хорхе обещал ему крылья. Но если бы Амэ знал, что за них придется заплатить так, он бы, наверное, отказался.

–  Приветствую вас, молодые ками, - Хорхе расправил плечи, выпрямился, его стан приобрел какую-то доселе невиданную необъяснимую легкость, и Данте с некоторым удивлением понял, что это - гордость. Та самая

легендарная гордость школы Ямато, которая скользит в каждом движении ее представителя или же нечто более глубокое?
– Вам выпала великая честь учиться здесь, бок о бок с Аши, защищать самое важное, что существует в Поднебесной - людей.

Здесь и сейчас не было Рихарда. Не было других преподавателей, не было людей. Только один взрослый ками и двадцать четыре Хищника, недавно пробудившихся, глупых, незрелых, но обладающих огромным потенциалом. И именно в этот момент Данте понял одну вещь - им суждено стать единым целым. Переживать вместе, любить вместе, ненавидеть вместе, вместе убивать и… умирать. Не потому, что такова традиция, а потому что так надо, так эффективнее, так проще и так лучше.

–  Вы будете притираться друг к другу двадцать лет. Драться между собой, люто ненавидеть друг друга, безумно любить, соперничать до последней капли крови, пока первый из вас не достигнет Воплощения Высшего духа - Синтай, самый достойный, самый сильный, самый лучший. Он станет вашим командиром и поведет вас в бой, - Хорхе посмотрел на притихших ками, черты его лица неожиданно смягчились, будто он вспоминал о своей учебе в Академии, и эти воспоминания были самым дорогим, что случалось в его жизни.
– Потому что такова наша судьба. И на нее нас обрекла наша богиня Аматэрасу.

Данте опустил голову, улыбаясь. Он кое-что понял. Крылья - это не только умение летать и подняться в небо; крылья - это, прежде всего, нахождение на своем собственном месте, единственном в своем роде, и делать то, для чего предназначен. Выкладываться до конца, преодолевать препятствия. Только так можно взлететь. Только так твои мечты станут явью. А Акито… Акито все простит и поймет. Это же Акито.

–  Примите то, что каждый из вас по-своему индивидуален, в чем-то слаб, в чем-то силен, но любой ками обладает специальностью - тем, что он умеет делать лучше других. Вы будете раздражать друг друга, но однажды сработаетесь, - продолжал говорить Хорхе.
– Так давайте же познакомимся!

Данте оглянулся на остальных ками и вдруг осознал, что остальные делают то же самое. Всматриваются в лица других, будто в свои новые отражения в зеркале. Новые друзья, новые соперники, но никогда враги. Еще чужие и незнакомые, но уже связанные странными узами родства, или принадлежности, или, быть может, единой цели.

Как ни странно, первыми со своих мест начали вставать девушки. Вначале вспыльчивая и капризная Рита, потом Изабелла, нежная представительница школы Мино, Леандра и другие. Потом принялись подниматься юноши. Они что-то говорили друг другу, обменивались какими-то иногда робкими, иногда ничего не значащими, иногда просто бессмысленными словами о погоде, спрашивали о самочувствии - просто, чтобы заговорить, потому что общих тем у них еще не было.

–  О, я смотрю, веселье уже в самом разгаре!
– в дверях появился покрывшийся испариной Ебрахий.
– Эх, столько пропустил!

–  Кунимити!
– не удержавшись, крикнул Данте.

Множество красок сливались в одну, множество голосов, множество лиц, улыбающихся и смеющихся.

–  У нас все было не так. Мы так не

радовались, когда впервые увидели друг друга. Ты хороший куратор, командир, - Лидия вышла из кехо, будто шагнула из пространства. Ее пышные одежды всколыхнулись, точно от сильного ветра, и почти сразу же упали живописными складками. На ее лице все еще преобладала бледность, а глаза лихорадочно блестели - она не успела отойти от пережитого рождения сына.

–  Я ведь Ямато, милая Лидия, - пропел Хорхе, лучась самодовольством.

–  Это тебя и делает хорошим воспитателем. Цукиеми был прав, когда предложил тебя на эту должность… - она придвинулась ближе к нему и положила голову на плечо, ища поддержки. Кому как ни Хорхе знать, как трудно пережить убийство человека, даже если потом он станет твоим ребенком? Командир погладил ее по голове.

–  Отдыхай, Лидия. Ты славно потрудилась, я доволен.

Она вздохнула.

–  Но сможем ли мы скрыть произошедшее от Рихарда?

Хорхе обнял ее за плечи.

–  У нас нет другого выбора.

Он смотрел на молодежь, которая то разбивалась на кучки и переговаривалась, то сбивалась в одну большую ораву и о чем-то голосила, а потом прикрыл глаза. Им не повезло родиться во время близившегося исхода. Но с этим ничего нельзя поделать. Только попробовать защитить.

–  Тебе нужно поспать, Окицу. Ты еле на ногах держишься.

–  Да, - отозвалась она глухо, - дай мне постоять так еще немного…

–  Кимоно мне помнешь, - в этом был весь Хорхе. Окицу-химэ-но ками, иначе - Аматэрасу Лидия, звонко рассмеялась.

***

Тонкость и чуткость Мино-дэн

Главная башня сделана из белого камня. И если смотреть на нее с дозорной вышки, которая находится на противоположном конце Академии, может показаться, что она - это огромный айсберг, который плывет в огромном море. И как всякий айсберг, над водой торчит лишь верхушка, а основная его часть не видна невооруженным взглядом.

Большинство обитателей Академии не знают, что у Главной башни есть подземелья. Что они - это запутанные лабиринты, окутанные зыбким, неверным светом. И что там воздух пропах страхом и отчаянием. Светлая и всегда чистая верхняя часть башни являет собой поразительный контраст с мрачной и грязной ее нижней частью.

У Рихарда, главы Академии Аши, два лица. И эти лица так же противоположны друг другу как день и ночь. И когда Хатиман переступает порог подземелий, маска дружелюбия моментально испаряется, а мягкий, всегда сочувствующий взгляд сменяется колючим и холодным. Его серебряные глаза, кажущиеся чистым горным ручьем приобретают зловещую синеву. Их больше не нужно скрывать с помощью челки, и Рихард откидывает ее назад, открывая высокий лоб. Во тьме он становится совершенно другим человеком.

–  Ты считаешь, что Хорхе не заметит?
– Эхисса, яркая даже во тьме, подозрительно прищурила глаза, глядя на мужа.

Рихард, двигаясь плавно и уверенно в темноте стылых влажных коридоров, и бровью не повел.

–  Он сейчас слишком занят своими Хищниками. Не заметит.

Одна из тяжелых и скрипучих дверей отворилась, и в коридор брызнул дрожащий рыжий свет факела. Рихард остановился. Оглянувшись на жену, призрачно улыбнулся и провел рукой, облаченной в безупречно белую перчатку, по ее щеке. В полутьме его глаза сверкнули серебром. Он улыбнулся, сладко и завораживающе.

–  Не переживай, моя дорогая. Я знаю своего сына.