Девочка для альфы
Шрифт:
— Ты — девочка любопытная, — он сокращает дистанцию в одно движение, хватает меня за запястье, притягивает к себе.
Его тело — горячее, влажное. Рубашка — липнет к его коже, чувствую его запах, его желание.
— Не… не понимаю, — хриплю, ладони — на его груди, хочу оттолкнуть, но… бесполезно. Он сильнее.
— Какая упертая киска, — он касается моих волос, берет за прядь, тянет.
— Ай! — кричу, от внезапной боли. Ловлю его взгляд — похотливый, жадный.
Он вдыхает мой запах, сжимает
— Ты видела документы, — его голос — утверждение. Ухмылка на губах.
— Да… то есть… нет, — шепчу, сердце — колотится. — Я… я лишь… посмотрела…
— Неуклюжая девочка, — его губы — на моем подбородке, поцелуй — обжигающий, словно разряд тока.
— Если хотите… увольте… — замираю, страх — ледяными тисками сжимает сердце. — Только… отпустите.
— Интересная мысль, — его голос — низкий, бархатный, но в нём — сталь, — но я с этого ничего не получу, киска.
Он прижимает меня к себе сильнее, его рука — на моём теле, скользит по спине, по бедру… И тут я чувствую… что-то твёрдое… под его полотенцем.
Краснею, слёзы подступают к глазам.
— Пожалуйста… — шепчу, едва слышно. — Отпустите…
Он стирает слезу с моей щеки подушечками пальцев, пробует её на вкус.
Жест — дикий, животный.
— Предлагаю… уговор, — его голос — словно в тумане.
— Какой? — в голове — одна мысль: сбежать, вырваться из этой ловушки.
— Твое тело… в обмен на свободу, — он улыбается, обнажая идеально ровные зубы. Словно оскал волка, заманившего жертву в клетку.
— Как… как моё тело? — предложение — непристойное, нереальное. В голове — сначала пустота, потом — волна возмущения.
Рука сама тянется к нему, ладонь — по его щеке, звонкая пощечина.
Его лицо — калейдоскоп эмоций: злость, удивление, хитрость…
Он перехватывает моё запястье, сжимает его, и… ноги подкашиваются.
Я — на коленях, перед ним.
— Непослушная киска, — мурлычет он, наклоняясь ко мне. — В таком положении ты мне нравишься больше.
Его руки — в моих волосах, тянут, заставляют смотреть на него снизу вверх.
— Пожалуйста… — хнычу, страх — ледяной ком в горле.
— Да, проси, — шепчет он, его глаза — горят, словно угли. — Мне это нравится.
— Я… я не хочу… — слезы катятся по щекам, истерика подступает к горлу. — Отпустите… я… я ничего не сделала…
— Не плачь, — его пальцы — на моем подбородке, фиксируют, не дают отвести взгляд. — Просто… сделай мне приятное.
— Но… но я… — он загнал меня в угол, его слова, его желание…
Стыд.
— Что ты? — он смотрит на меня, в его глазах — интерес, предвкушение.
— Не… не умею… не знаю… — шепот, едва слышно.
— Это поправимо, киска, — мурлычет он, его взгляд — скользит по моему телу, жадно, оценивающе.
Звонок телефона.
Аяз — с досадой —
— Да, слушаю, — он ходит по комнате, нервно ерошит волосы. — Вы что, без меня вопрос решить не можете?! — злость, раздражение. — Сейчас буду.
Он скрывается в одной из комнат, а я… я пытаюсь отдышаться, успокоиться.
Аяз возвращается — в белой рубашке, в черных брюках.
— Ты сидишь тут, — рычит он, — и ждешь меня. И не дай бог ты попробуешь сбежать, киска.
Дверь хлопает. Тишина давит на уши, словно вакуум.
Встаю, подхожу к окну. Сердце бешено колотится, в висках стучит.
Огни Москвы. Красная площадь — такая далёкая, такая недосягаемая.
А я… тут. В ловушке. Нет. Нужно бежать.
Крадусь к двери, словно мышка. Коридор — пустой, тихий, словно вымерший. Шанс.
Бегом, на цыпочках. Лифт.
Улица. Свобода! Холодный воздух бьёт в лицо, но я не чувствую холода. Адреналин в крови.
Кафе. Такси. Дом. Девять вечера.
Усталость наваливается свинцовой тяжестью. Кровать — мягкая, уютная, манит, обещая покой, забвение.
Страх… он всё ещё здесь, когтистой лапой сжимает сердце. Аяз… он найдет меня.
Засыпаю. В блузке, в юбке, не раздеваясь.
Утро. Головная боль — раскалывается, словно кто-то бьет по ней молотком. Тело ломит, словно по мне грузовик проехал. Кое-как встаю, душ, кофе, бутерброд — механические движения, мысли — путаются, страх — не отпускает.
Офис. Страшно. А вдруг… он здесь?
Вдох. Выдох. Пытаюсь успокоиться, взять себя в руки. Лифт. Кабинет. Всё спокойно. Слишком спокойно. Почта. Работа. Пытаюсь сосредоточиться, забыться, но… не получается.
Час. Два. Три. Время тянется, словно резина.
Звонок. Босс.
— Кира, ко мне, — его голос — лед, пробирающий до костей.
В кабинет захожу, как на эшафот.
— Ну что, как всё прошло? — спрашивает он, и в его глазах — нетерпение, любопытство.
— Эээ… — теряюсь, не понимаю, о чём он.
— С документами, Кира! С документами! — Босс злится, в его голосе — металл. — Аяз Нуримов их подписал?
— Я… я не знаю, — бормочу, чувствуя, как страх ледяными иглами впивается в кожу. — Я… я их просто отдала…
— Кира! — Босс повышает голос, и я вздрагиваю. — А как я, по-твоему, должен понимать, что решил заказчик?!
— Простите… я… я всё исправлю… — делаю шаг назад, к двери, как можно дальше от его гнева.
Мне настолько страшно, что я не замечаю… его.
Аяза.
Он стоит в дверях, высокий, статный, в дорогом костюме, и смотрит на меня. Его взгляд — тяжёлый, пронизывающий, словно рентген.
— Простите, — его голос — мягкий, бархатный, но… от него мурашки бегут по коже, — я случайно стал свидетелем вашего разговора.