Девчонки гуляют допоздна

Уилсон Жаклин

— А по-моему, нет!

— В девять темнеет, так что вы уже не сможете рисовать этюды, верно я говорю? — усмехается папа.

Я слабо улыбаюсь в ответ. Не знаю, кто кому здесь морочит голову. Но, по крайней мере, я смогу увидеться с Расселом, хотя бы при дневном свете!

Я поднимаюсь к себе в комнату и еще раз перечитываю его письмо. Еще несколько раз. Потом спускаюсь вниз, звоню Надин и рассказываю ей, что все хорошо и что Рассел обошел весь город, разыскивая меня, стучался практически в каждую дверь.

Надин не так

сильно потрясена, как я рассчитывала. У нее включен на полную мощность новый альбом Клоди (видимо, семейства нет дома), она подпевает во весь голос и от этого слушает невнимательно. А мне необходимо кое о чем ее спросить.

— Надин, ты правда считаешь, что у Рассела ненадежный вид?

Надин явно ерзает у телефона.

— Да нет, Элли, что ты. Я это просто говорила, чтобы тебя утешить. И глаза у него не слишком близко посажены. Наверное, мне так показалось, потому что он щурился, пока тебя рисовал.

Удовлетворившись этим, я звоню Магде. Но она первой выкладывает мне замечательную новость: ее папа заказал для нас три билета на концерт Клоди в следующем месяце!

— Вот так! Ты рада, Элли? Клоди тебя развеселит. Он тебе совсем не нужен, правда же?

— Ну, вообще-то, может быть, и нужен, Магда.

Я рассказываю ей все в подробностях, нагнетая еще больше драматизма — у меня получается, что Рассел обегал практически всю округу, разыскивая меня.

Я жду — что скажет Магда? На том конце провода молчание.

— Вот видишь, он меня не обманывал, — говорю я.

— Извини, Элли, я что-то не поняла. Ты хочешь сказать, он тебя обманул, потому что папа не разрешил ему выходить из дома?

— Он меня не обманывал, он хотел прийти.

— Но папочка его не пустил.

Эти слова насчет папочки мне совсем не нравятся. Помолчав, я спрашиваю:

— Надо думать, ты по-прежнему считаешь, что Рассел сопляк, что он просто выпендривается?

Слышно, как Магда поперхнулась.

— Нет-нет, точнее, я имею в виду не именно Рассела. Просто большинство парней в одиннадцатом классе… В смысле, они, конечно, получше, чем убогие придурки из десятого, не говоря уже о девятом, но все-таки они… не то, чтобы совсем взрослые.

— Значит, по-твоему, Рассел недостаточно взрослый?

— Ой, Элли, да не цепляйся ты к каждому слову! На мой взгляд, все мальчишки недостаточно взрослые, и точка. Но твой Рассел просто замечательный… насколько это возможно для мальчишки.

Я радостно соглашаюсь и прошу ее поблагодарить своего папу за то, что он заказал нам билеты. Нужно будет как-нибудь подъехать к моему папочке, чтобы подкинул малость наличных, но с этим, наверное, лучше подождать до завтра, а то сегодня мы уже и так полдня потратили на переговоры.

Я решаю задобрить папу, соорудив для него еще одну чашку кофе, хотя уже приближается время чая. Непонятно, куда девались Анна с Моголем? Мне необходимо поговорить с Анной наедине — пусть она пообещает не рассказывать, как

я в пятницу потихоньку ездила на несостоявшееся свидание с Расселом. Если папа узнает, что я нарушила его приказ, он может совсем запретить мне встречаться с Расселом. А мне просто позарез нужно с ним увидеться!

Я представляю, как он ходит из дома в дом и расспрашивает обо мне. Как в сказке! Рассел — прекрасный принц, выполняющий волшебную задачу: трижды постучаться в каждый дом на этой улице, и еще на соседней, только тогда найдешь принцессу и сможешь ее поцеловать…

Я сижу у себя в комнате, погрузившись в чарующие мечты наяву, пока меня не отвлекает хлопанье входной двери.

Я кричу:

— Анна, это ты?

— Нет, это только я, — отвечает папа. — Я выходил посмотреть, не видно ли их. Не понимаю, куда они пропали.

— А куда они ходили? В магазин? — Я перевешиваюсь через перила, чтобы разглядеть папу.

— Элли! Как будто Анна пойдет в магазин с Моголем. Ты же знаешь, как с ним бывает трудно. Нет, ей позвонила мама Надин. — Папа делает гримасу.

Я хихикаю. Мама Надин — из тех женщин, которые, кажется, утром встают с постели уже накрашенные, с волосами, залитыми лаком, так что прическа напоминает шлем, вооруженные тряпкой и пылесосом.

— Не смей смеяться! Она до сих пор смотрит на меня сверху вниз из-за того, что ты так поздно вернулась домой в четверг, и волнуется, как бы ты не стала плохо влиять на Надин.

— О боже, неужели она опять об этом вспоминала?

— Да, какое-то время. Но кроме того, она рассказала Анне, что сегодня во второй половине дня собирается тащить свою младшенькую, которая так любит покрасоваться, на съемки в местной фотостудии, и спросила, не хочет ли Анна тоже пойти с Моголем.

— Что? С Моголем?

— Знаю, знаю. Я лично плохо себе представляю нашего малыша в изящной позе перед камерой, но, оказывается, на этот раз фирме нужны типичные маленькие мальчики — грязные, чумазые безобразники. Это для рекламы стирального порошка, где показана маленькая девочка, такая нарядненькая, в чистеньком праздничном платьице…

— Наташа!

— И тут прибегают мальчишки и тащат ее играть в футбол, а потом ее толкают в лужу, и она вся перемазывается.

— О-о, вот это Моголю в самый раз!

— Анна тоже так подумала. И он сам, кажется, оценил эту идею. Да за это еще и платят! Вот они и пошли. А теперь их все нет и нет.

— Наверное, Моголь слишком воодушевился и закидал Наташу грязью с ног до головы. Ее небось пришлось поливать из шланга и заново наряжать для каждого снимка, на это уходит бездна времени.

— А у нас тут пока бурчит в животе от голода. Пойти, что ли, пошарить на кухне, сварганить что-нибудь на ужин…

В папином голосе совсем не слышно энтузиазма. Теоретически он понимает концепцию Нового Мужчины, но по характеру и степени лени он самый что ни на есть старый мужчина.