Дева Баттермира

Брэгг Мелвин

— Пожалуйста, Господи! — шептал он. — Забери его. Исторгни его из меня!

«Пожалуйста, Господи!» — Эти слова повторялись с такой мольбой, так долго, настойчиво, гневно, терпеливо, горестно, что Мэри больше не могла это слышать. Она чувствовала, как пламя сжигает все ее существо. Было такое впечатление, будто он молит о помощи, которая так и не пришла, а сама она не может ее даровать ему. Она страдала от собственной беспомощности.

И когда наконец хлынул пот и судороги стали отступать, он принялся бормотать нечто неразборчивое. Мэри отослала подальше востроглазую горничную, заявив, что ей лучше самой присмотреть за больным, что все подходит к концу, что схватка с лихорадкой была жестокой, но, к счастью, короткой. Однако сама она была очень взволнована его бредом.

Он бормотал: «Моя настоящая семья гораздо выше, чем Хоупы,

Мэри. Мы происходим от королей. Так говорила моя матушка, а она никогда не лгала. Мы из рода Плантагенетов, говорила моя мать, и, будучи королевских кровей, мы должны были жить как короли. Она очень хотела, чтобы я стал королем. Плантагенетов обманули, предали и уничтожили, но они еще вернутся, и при них королевство снова станет лучшим во всем мире…» Он говорил еще что-то, совершенно несвязные обрывки фраз: «дети должны жить во что бы то ни стало… ничего нельзя сделать, если ты не чувствуешь… Ньютон, это такой человек… разве тебе этого не достаточно, разве тебе этого не достаточно?» Он погружался в дрему и вновь просыпался и снова бредил, и так тянулось следующие двенадцать часов. И, слушая его нескончаемый бред, Мэри вдруг стала распознавать что-то — некие ключи к шифру таинственного послания.

Крепкий мясной бульон, каша, яйца, взбитые с маслом и молоком, ром, тонкие ломтики оленины, нежная забота, которой раньше ему видеть не доводилось, и через пару дней он встал с постели, начал прогуливаться, а на четвертый или пятый день почувствовал себя до такой степени хорошо, что приказал оседлать лошадей и отправился с Мэри на прогулку до самого Локмейбен-Стоуна. Там он вкратце объяснил ей историческую значимость этого утеса, а затем, несмотря на все ее протесты, насладился ее любовью, нетерпеливо, на открытом месте, прижимая ее к «камню перемирия». Ей это совсем не понравилось.

Вернувшись, он узнал, что на его имя пришло письмо.

Он прочел его прямо на пороге и чрезвычайно развеселился.

— Нам предстоит снова вернуться в Баттермир, — объявил он, махнув письмом, точно белым флагом, означавшим капитуляцию. — Мой брат отправил мне кредит в Кесвик, и он указывает, — он заглянул в текст письма, словно ища подтверждение своим словам, — что он запер дом в поместье Хоуптон на несколько дней, пока предпримет поездку за границу, что называется, воспользовался мирной передышкой, вот как! Собирается наладить дело во Франции… гляди-ка, у него все еще дело во Франции! А мы тем временем можем отправиться на юг, так он предлагает, и остановиться у него в Лондоне… ты только представь, в Лондоне! Мэри, Лондон — величайший город мира, собор Святого Павла, Смитфилд, Ковент-Гарден, Друри-Лейн, правление директоров Английского банка, Темза…

Его голос доносился до нее издалека, голова у нее кружилась и казалась пустой, однако Мэри держала себя в руках. Крик так и рвался наружу, но, стиснув зубы, она молчала. Все ее существо пронизывал ужас, и все же она заставляла себя улыбаться, продолжала кивать, в то время как муж ее все говорил и говорил, излагая собственные планы и блестящие перспективы. Ее охватило ощущение, словно сердце ее разрывается надвое. Ибо теперь она знала, что он лжет, и более того, она вдруг поняла, что он, должно быть, всегда лгал ей.

Часть вторая

Моя неприхотливая мысль не в силах постичь такого человека.

Сэмюэл Тейлор Колридж

«Романтический брак»

По мнению издателя газеты «Морнинг пост», одиннадцатое октября 1802 года было днем, не слишком богатым на события. Чтобы заполнить пространство на страницах, он включил в материал короткую, но живописную зарисовку Сэмюэла Тейлора Колриджа, обосновавшегося в Кесвике. Он пытался было уговорить Колриджа постоянно писать для «Пост», поскольку считал писателя одним из самых выдающихся журналистов тех дней, в то время как остальные почитали его как мыслителя и оратора; никто, увы, так и не оценил по достоинству того, что более всего было дорого самому Колриджу: его поэтических произведений. За неделю до этого в «Морнинг пост» была опубликована его ода «Уныние», которая, как считали многие, оказалась его последним прекрасным произведением. Принимая во внимание будущую суровую позицию Колриджа по отношению к человеку, выдававшему себя за Хоупа, любопытно упомянуть, что ода «Уныние» посвящена супруге самого поэта.

Написанию ее предшествовал целый год наркотиков, беспросветных долгов, невыполненных обещаний, болезни и тяжелых семейных скандалов, во время которых, как он позже признавался, ему хотелось убить собственную жену и детей. Его супруга отвергала все его попытки примириться и всячески препятствовала им. Заметка от одиннадцатого октября называлась «Романтический брак».

Ода «Уныние» была опубликована на следующий день после объявления о женитьбе Вордсворта на Мэри Хатчинсон. Мэри была его давней, детской любовью. Ее характер во многом напоминал то, что писал сам Вордсворт о Мэри Робинсон. Предыдущей великой любовью Вордсворта была француженка Анетт Валлон, которую его принудили оставить — после девяти лет верности — с мизерной суммой денег и их незаконнорожденной дочерью. Он навестил ее совсем недавно, в августе того же 1802 года, в Кале.

Колридж пригласил к себе Вордсворта, которого неизменно поддерживали любившие его женщины; они ухаживали за ним, переписывали начисто его стихи и цитировали их наизусть; даже сестра его «возлюбленной» Мэри — Сара Хатчинсон, казалось, обожала Вордсворта. Осенью 1802 года Колридж практически забросил поэзию, посчитав, что Вордсворт занял его место в этой области, и сосредоточился на критике и журналистике. Его ум и прозорливость позволяли ему, даже живя в захолустном Кесвике, посылать в Лондон, который находился за три сотни миль от его дома, удивительно глубокие статьи и комментарии по вопросам текущей политики и злободневных событий. «Романтический брак» был куда менее серьезным по содержанию.

Публикация эта имела большой резонанс.

«Морнинг пост», 11 октября 1802, стр. 3.

Романтический брак

Второго числа текущего месяца джентльмен по имени Александр

Август Хоуп, член парламента от Линлитгошира и брат графа Хоуптона, сочетался законным браком в церкви Нортона близ Кесвика с молодой женщиной, почитаемой путешественниками как «Красавица Баттермира»… на самом деле ее бы скорее следовало назвать «Благословением Баттермира», нежели «Красавицей»… В течение долгого времени она привлекала внимание всякого посещавшего сии края своей необычайной утонченностью, вкусом, с которым она укладывала свои прекрасные длинные волосы, а также удивительно прекрасным почерком, которым она выписывала счета постояльцам. В добавление ко всему сказанному она обладала безукоризненным характером, будучи образцовой дочерью и скромной, разумной и заботливой женщиной».

Далее Колридж рассказывал о предложении, сделанном Хоупом «молодой, красивой и состоятельной леди» (он имел в виду мисс д'Арси)… «Она уже купила свадебное платье, — писал он, — и был даже назначен день свадьбы, когда он сделал вид, что ему крайне требуется отлучиться ненадолго, а сам женился на Красавице Баттермира».

Как бы там ни было, его женитьба на простой девушке без приданого, богатой родни или перспектив получить наследство ослабляют подозрения, которые высказывались ему во вред. Но интерес, проявляемый добрыми гражданами Кесвика к благополучию Красавицы Баттермира, не позволял им допустить, чтобы эти слухи умолкли насовсем, и они с беспокойством ожидали того момента, когда они получат весомые доказательства, что жених является именно тем человеком, за которого себя и выдает. Обстоятельства его женитьбы в полной мере убеждают нас в том, что он — не самозванец, и поэтому мы берем на себя смелость поздравить Красавицу Баттермира с ее удачным замужеством. Дворянин Александр Хоуп, член парламента от Линлитгошира, является полковником армии Ее Величества… и так далее.

Колридж на шесть лет ошибся, указывая возраст Мэри (он написал, что ей минуло тридцать), а также неверно указал, что день свадьбы Хоупа и мисс д'Арси «был назначен». Те сомнения насчет настоящего имени Хоупа, о которых он упоминал, могли быть скорее высказаны удрученным полковником Муром, приходившимся ему другом, нежели основывались на общепринятом мнении. Крампу пришлось оплатить вексель на тридцать фунтов стерлингов, который Хоуп прислал Муру за пару дней до свадьбы. Вуд, чьи средства к жизни зависели от того, насколько оценивается его кредитоспособность, был введен Хоупом в заблуждение, как и многие другие — преподобный Николсон, Скелтон и конечно же мисс д'Арси.