ДЕТСТВО МАРСЕЛЯ
Шрифт:
Прежде всего надо было удалить Поля.
Я дал ему сачок для бабочек и сообщил, что видел сейчас в глубине сада раненого колибри, которого легко поймать. Поля очень взволновала эта новость.
— Идем скорее туда! — сказал он.
Я ответил, что не могу с ним пойти, меня заставляют мыться в ванне, да еще с мылом. Я надеялся, что он посочувствует мне и испугается, как бы и его не подвергли такой же пытке. Мой расчет оправдался: стремясь к колибри и спасаясь от ванны, он выхватил у меня сачок и исчез в кустах дрока.
Я вернулся в дом в ту минуту, когда дядя Жюль, складывая
— Пройти отсюда двенадцать километров до холмов не так уж трудно, но все же это порядочный конец.
Я храбро сказал:
— Завтрак понесу я.
— Какой завтрак?
— Наш. Возьму две сумки и понесу завтрак.
— Но куда? — спросил отец.
Вопрос этот меня сразил: отец явно притворялся, что не понимает. Я решил идти напропалую.
— На охоту, — выпалил я и продолжал дальше без передышки: — Ружья у меня нет значит я понесу завтрак это же ясно вам он будет мешать и потом если вы его положите в ягдташ вам некуда будет девать дичь и потом я хожу тихо-тихо я изучил все про краснокожих и умею подкрадываться как команч и доказывается это тем что я всегда ловлю сколько хочу цикад и что я далеко вижу и один раз ведь это я показал вам ястреба да и то вы его не сразу увидели а потом у вас же нет собаки так что куропаток если вы их убьете вы их не разыщете а я же маленький и прошмыгну между кустами… И потом вот так пока я буду их искать вы настреляете кучу других… И потом…
— Поди сюда, — сказал отец.
Он положил свою большую руку мне на плечо и заглянул в глаза.
— Ты слышал, что говорил дядя Жюль? Надо пройти двенадцать километров до холмов! У тебя слишком маленькие лапки, чтобы так долго топать!
— Они маленькие, но крепкие. Потрогай, твердые, как дерево.
Он пощупал мои икры.
— Правда, мускулы у тебя хорошие…
— И потом, я легкий. У меня не такие толстые ляжки, как у дяди Жюля, значит, я никогда не устаю!
— Эй, ты! — сказал дядя Жюль, радуясь случаю переменить тему разговора. — Мне не очень нравится, когда критикуют мои ляжки!
Но я не принял вызова и продолжал:
— Ведь кузнечики небольшие а прыгают гораздо дальше чем ты и потом когда дяде Жюлю было семь лет отец всегда брал его на охоту а мне уже целых восемь с половиной а он говорил что отец у него был строгий тогда это несправедливо что вы… И потом если вы не хотите меня взять я заболею меня уже немножко тошнит!
Протараторив все это, я подбежал к стене, припал к ней головой, уткнувшись в сгиб локтя, и громко заплакал.
Отец, растерявшись, молча гладил меня по волосам.
Вошла мама и, ни слова не говоря, посадила меня к себе на колени. Я был в полном отчаянии. И пуще всего потому, что «открытие охоты» представлялось мне началом похода в Страну Приключений, оно уводило меня туда, где раскинулась еще неведомая мне гарига, на которую я так долго лишь глядел издали. Но особенно хотелось мне помочь отцу в предстоящем ему испытании. Я бы забирался в самую чащу и гнал к нему дичь. Если бы он промазал куропатку, я бы сказал: «А я видел, как она упала!» — и чтобы отец приободрился, торжественно принес бы заранее приготовленные перья, которые я насобирал в курятнике. Но всего этого я не мог сказать отцу,
— Вы тоже хороши! — сказала мама. — Сами же наговорили ему с три короба!
— Идти с нами для него опасно, особенно в день открытия сезона. На холмах будут еще охотники, кроме нас… Он маленький, из-за кустарников его не видно, чего доброго, подумают, что там дичь.
— Но я-то увижу ваших охотников! — кричал я сквозь слезы. — И если я с ними заговорю, они поймут, что я не кролик!
— Ну хорошо, я тебе обещаю, что через два-три дня, когда я немного потренируюсь и мы пойдем не так далеко, я возьму тебя с собой.
— Нет! Нет! Я тоже хочу участвовать в открытии!
Вот тогда дядя Жюль проявил редкостную широту души и благородство.
— Я, может быть, вмешиваюсь не в свое дело, — сказал он, — но, по-моему, Марсель заслужил право участвовать вместе с нами в открытии охоты… Ну, хватит тебе плакать. Он понесет наш завтрак, как и предложил, и будет чинно шествовать за нами в десяти шагах от ружей. Согласны, Жозеф?
— Если вы согласны, то и я не против.
Я чуть не задохнулся от слез, но теперь я ревел от благодарности. Мама нежно погладила меня па голове и расцеловала в обе мокрые щеки. Тогда я подпрыгнул, вскарабкался на дядюшку, как на дерево, и прижал его большую голову к моему бьющемуся сердцу.
— Ну, успокойся, успокойся! — повторял отец.
Влепив дяде Жюлю два звонких поцелуя, я с маху прыгнул на пол; потом чмокнул ладонь отца, поднял руки над головой и протанцевал танец диких, завершив его прыжком на стол, откуда щедро рассыпал воздушные поцелуи публике.
— Только не нужно говорить об этом Полю, — сказал я потом, — ведь он еще маленький. Он бы не мог идти в такую даль.
— Эге-ге! — сказал отец. — Так ты собираешься лгать брату?
— Я не солгу, я просто ему ничего не скажу.
— А если он сам об этом заговорит? — спросила мама.
— Тогда я солгу, потому что так надо для его же пользы.
— Он прав, — сказал дядя, пристально посмотрев мне в глаза, и добавил: — Сейчас ты сказал очень важную вещь. Смотри, не забудь: лгать детям можно, когда лжешь для их пользы. — И он повторил: — Смотри, не забудь это!
За обедом я не в состоянии был прикоснуться к еде, несмотря на замечания матери. Но дядя вскользь упомянул о завидном аппетите охотников как о характерной черте этой особой породы людей, поэтому я поспешил съесть свою отбивную и попросил еще картофеля.
— С чего это ты вдруг набрал столько картошки? — удивился отец.
— Набираюсь сил на завтра.
— А что ты завтра предполагаешь делать? — участливо спросил дядя.
— Ну как же, пойду на открытие.
— На открытие охоты? Так ведь это будет не завтра! — воскликнул он. — Завтра же воскресенье! Неужели ты думаешь, что в день праздника Христова дозволено убивать божью тварь? А для чего тогда, по-твоему, обедня? Ах да, — добавил он, — в вашей семье все безбожники! Вот почему ребенку приходит в голову дикая мысль, что можно открывать охоту в воскресенье!