ДЕТСТВО МАРСЕЛЯ
Шрифт:
— А ведь правда, — встрепенулся Поль, — она может съесть братца Пьера!
— Не думаю. Но она может заразить ребенка какой-нибудь болезнью.
— Ангиной! — догадался Поль. — Я-то знаю, что это такое. Но у меня она бывает не от собак, а от сквозняка.
Я больше не задавал вопросов: собаки не будет, это ясно. И наверно, потому, что они рассчитывают на меня: разыскивать подстреленную дичь должен я. Мне этого не сказали, но это явно подразумевается; незачем добиваться у них официального заверения в этом, особенно при Поле, который заявил,
Поэтому я благоразумно промолчал.
В три часа отец нас позвал:
— Идите сюда! И станьте за нами! Мы будем испытывать ружья.
Дядя Жюль крепко привязал папину пищаль к двум большим веткам, расположенным параллельно, и стал разматывать длинную бечевку, один конец ее был прикреплен к гашетке. В десяти шагах от пищали дядя остановился. Прибежавшие мама и тетя заставили нас отступить еще дальше.
— Внимание!-провозгласил дядя.
– Я вложил тройной заряд и буду стрелять из обоих стволов сразу. Если ружье взорвется, осколки его могут пролететь над самым ухом.
Мы сгрудились за оливами и поглядывали из-за них лишь краешком глаза.
Только мужчины героически отказались воспользоваться укрытием.
Дядя дернул бечевку. Мощный взрыв потряс воздух, и отец подбежал к скованному оружию.
— Выдержало! — крикнул он и радостно разрезал путы своей пищали.
Дядя открыл затвор и тщательно его обследовал.
— В полном порядке, — объявил он наконец. — Нигде ни трещин, ни расширения… Огюстина, теперь я ручаюсь за безопасность Жозефа: ружье прочное, ни дать ни взять артиллерийское орудие!
И, дождавшись, когда женщины, успокоившись, ушли, он тихо сказал отцу: — Но не будем преувеличивать. Я, конечно, могу вас заверить, что до испытания ружье было в исправности. Но подчас случается, что именно от испытания ружейный ствол утрачивает свою прочность. Это риск, на который нужно идти. А теперь мы проверим, как располагается дробь при попадании в цель.
Он вынул из кармана газету, развернул ее и быстрым шагом направился к уборной по дорожке, обсаженной ирисами.
— У него живот заболел? — спросил Поль.
Но дядя Жюль не вошел в маленький домик; укрепив четырьмя кнопками развернутый газетный лист на двери, он тем же аллюром вернулся обратно.
Дядя зарядил свое ружье одним патроном.
— Внимание! — крикнул он.
Он приложился, секунду целился, затем выстрелил. Поль заткнул уши и кинулся к дому.
Оба охотника подошли к газете; она была усеяна дырочками, как шумовка.
Дядя Жюль долго ее осматривал и как будто остался доволен.
— Дробь расположилась хорошо. Я стрелял из того ствола, что суживается у дула. На расстоянии тридцати метров. Что ж, отлично!
Он вынул из кармана другую газету и, развернув ее, сказал:
— Теперь вы, Жозеф.
Пока он укреплял на том же месте новую мишень, отец зарядил свое ружье. Мама и тетя, привлеченные первым
Дядя пустился рысью обратно и сказал:
— Валяйте! Отец прицелился.
Я дрожал за него, боясь, что он промажет; это покрыло бы нас позором и, по-моему, обязывало бы отказаться от участия в охоте. Он выстрелил. Раздался мощный гул, и у отца при отдаче сильно дрогнуло плечо. Он не выказал ни волнения, ни испуга и спокойно пошел к мишени. Но я его опередил.
Заряд попал в середину двери, дробь усеяла всю газету. С горделивым торжеством я ждал, что дядя Жюль выразит свое восхищение.
Он подошел, осмотрел мишень и, обернувшись, сказал только:
— Не ружье, а лейка, так и поливает!
— Он попал в самую середину! — вступился я за отца.
— Что ж, неплохой выстрел, — снисходительно ответил дядя. — Но у летящей куропатки мало общего с дверью уборной… Теперь попробуем дробь номер четыре, номер пять и номер семь.
Они выстрелили еще по три раза, причем каждый выстрел неизменно сопровождался осмотром и замечаниями дяди.
Наконец он объявил:
— Напоследок мы дадим два выстрела крупной дробью. Держите приклад покрепче, Жозеф: я вложил полуторный заряд пороха. А дам попрошу заткнуть уши, потому что вы услышите удар грома!
Оба выстрелили одновременно; грохот был оглушительный, и дверь сильно затряслась.
Они подошли к мишени, улыбаясь, довольные собой.
— Дядечка, — спросил я, — а так можно убить кабана?
— Конечно! — воскликнул он. — Но при одном условии: попасть… под левую лопатку!
— Правильно!
Он сорвал обе газеты, и я увидел штук двадцать маленьких свинцовых шариков, которые впились в дверь.
— Толстое дерево, — сказал дядя. — Дробью его не прошибешь! Будь у нас пули…
Но пуль у них, к счастью, не было, потому что из-за расстрелянной двери мы услышали слабый голос. Голос робко спрашивал:
— А теперь мне можно выйти? Это была наша «горничная».
Близился день «открытия охоты», и в доме ни о чем другом не говорили.
После целой серии рассказов о своих подвигах дядя Жюль приступил к объяснениям и наглядному обучению. В четыре часа, после дневного отдыха, он говорил:
— Сейчас, Жозеф, я проанализирую перед вами «выстрел короля», а он для охотника и «царь-выстрел». Итак, слушайте внимательно… Вы спрятались за забором, и ваш пес кружит по винограднику. Если пес дельный, он выгонит куропаток прямо на вас. Тогда вы отступите на шаг, но пока не прикладывайтесь, иначе дичь увидит ружье и успеет улизнуть. А едва птица попадет в поле моего зрения, я прикладываюсь и целюсь. Но в ту самую минуту, как вы стреляете, вы резко вскидываете дуло этак на сантиметров десять вверх, продолжая нажимать на курок, и опускаете голову пониже, втягиваете ее в плечи.