Детонатор
Шрифт:
Илья не стал вызывать водителя и поймал такси на улице. Благо, ехать до Неглинки недалеко.
Выйдя из машины, доктор не сразу понял, куда его привезли, потому что «Сандуны» не просто старейшие московские бани, но и чудо архитектурно-инженерной мысли. Великий Шаляпин называл их царь-банями. Это был настоящий дворец: с огромными залами, высокими сводами, лепниной, мраморными лестницами, золотой росписью фасадов. В оформлении интерьеров использованы различные архитектурные стили: барокко, мавританский, классицизм, ренессанс, готика, рококо. А когда Аркаша попал в высший мужской разряд Сандуновских бань, то вовсе ошалел. Проходя через просторный
Чтобы человека превратить в пыль, покажите ему великое
Последней каплей было сообщение Ильи, что вся эта красота сегодня для них двоих. После этого Аркадий замолчал надолго.
В кабинет пришли мойщик с парильщиком и взялись обхаживать их тела. Аркадий размяк, то и дело постанывая и всхлипывая по-детски, а мойщик, крепкий мужик с лицом профессора, приговаривал:
– Баня парит, баня правит, барин!..
Парильщик «заварил» веник, поддал парок, чувствуя его, как музыкант ноты, и принялся выбивать из посетителей телесную и душевную хворь. Затем за них снова принялся мойщик, разминая шею и правя спину.
Пока гости отдыхали, пришел официант, подал русский малиновый квас и стоял рядом, почтенно склонив голову.
– Что он хочет? – спросил порозовевший и на десять лет помолодевший доктор.
– Ждет, чего барин изволит еще… – ответил Илья и с интересом поглядел на реакцию Аркаши.
Судя по мимике, доктор напряженно думал, чего же еще можно запросить у человека, ждущего приказаний. А с непривычки сделать это тяжело.
– Подойди-ка, любезный, – взял инициативу в свои руки господин Каров. – Сегодня мы обедаем в Елизаветинском зале, так что прими заказ. Пусть подадут суп-лапшу на курином бульоне, язычки молодых ягнят, тушеные телячьи хвосты и баранью ногу целиком. Без вина.
За официантом появился портной с отглаженными костюмами и сорочками клиентов. Аркаша изумленно смотрел на дверь, словно ожидая появления других чудес.
– Девушек сегодня не будет, доктор. Может, позже. А пока у меня к тебе серьезный разговор.
– Слушаю вас, Илья Иванович, – произнес завернутый в простыню Фюрст. Гордо восседая возле бассейна, наполненного бирюзовой водой, он представлял себя римским сенатором.
– Я хочу открыть медицинскую клинику, исключительно для богатых. Они готовы за здоровье платить большие деньги. А понимая, что они не вечные, заплатят огромные деньги.
– А при чем здесь я? – спросил Аркадий, округлив глаза и не замечая, как простыня соскользнула с плеча.
– Я найду помещение, оборудование, деньги. Ты станешь директором клиники и подберешь персонал. Понадобятся трансплантологи, нейрохирурги. Изучай новые направления. Ищи среди молодых, непризнанных. С необычными мыслями и нестандартными решениями. Пересаживать будем все, на что есть спрос. Сердце, почки, печень… Ну, в общем, все, что требует пересадки. Научатся пересаживать мозги, будем и их пересаживать. Решайся. У тебя на это десять минут. Только запомни: если со мной, это значит подо мной. Можешь отказаться, и мы спокойно расстанемся. Я даже денег тебе дам на дорогу.
– Если вы всерьез, а вы всерьез, то я с вами.
Аркадий
После обеда, на котором им прислуживали четыре человека и Аркаша нелепо пытался играть роль барина, вызывая скрытые усмешки персонала, они поехали домой. Дома доктор завалился спать, похрапывая во сне, как мерин после изнурительной пашни.
«Храпи, Аркаша, храпи, – размышлял Илья. – Пахать тебе придется очень усердно, а поле для пашни я тебе подберу. И с этого момента не дай тебе Бог сделать хоть шаг в сторону. Сразу отправлю на скотобойню».
Созревшее зерно не думает о высохшем колосе
После звонка в «Кремлевку» академик, патронирующий Людмилу Александровну Карову, сообщил, что екатеринбургские врачи ошиблись с диагнозом. Рак пока еще не дал метастаз, но одну почку все-таки необходимо заменить, да и вторая с трудом справляется. Была и очень плохая новость. Врачи побаивались, что сердце может не выдержать операции по пересадке почки. Людмиле Александровне выделили квоту на почку, но надо было еще дождаться подходящего органа. Илья предложил свою и получил предложение приехать на обследование.
Через пару часов ему сообщили, что его почка подходит идеально, и пока пациентка в течение десяти дней будет находиться на аппарате «искусственная почка», он может готовиться к операции.
– Илья Иванович, батенька мой, у вашей мамы дух сильный, но организм слаб. Мы ее полечим, но сердечко может сдать, – сообщил, взяв донора за локоть на выходе из отделения, академик, похожий на дьячка.
– А как же операция? – поинтересовался Каров, сняв со своего плеча руку академика. Он не любил, когда его трогают панибратски.
– Можно, конечно, поставить механическое сердце, но лучше настоящее. Я вижу, что для мамы вы готовы отдать свое, но это будет моветон. – Академик снял очки, и Илья увидел его глаза, глядевшие на него с искренним сочувствием.
– Что вы предлагаете?
– Во-первых, искать сердце, а во-вторых, пригласить лучших хирургов для пересадки. Разумеется, у нас в Институте трансплантологии имеются знатные доктора, но им не хватает опыта. Вам нужно обратиться к зарубежным трансплантологам.
Гордо восседая возле бассейна, наполненного бирюзовой водой, он представлял себя римским сенатором.
В Израиле есть медицинские центры «Тель Ха-Шомер» и «Ихилов». Там помогут. Но, увы, это ненадолго. Лет пять, максимум девять, и начнется отторжение, даже если донор будет подходить идеально. Конечно, можно будет поставить другое сердце. А потом третье… Но это теоретически… Начнут сбоить другие органы. Хотя и их можно заменить. В человеке можно заменить все, кроме мозгов. Слишком сложно и пока практически невозможно. Я понимаю ваше желание сделать маму вечной. Возможно, вы по-своему правы. Но ничего вечного не бывает. Ни в жизни, ни в любви. Мы тоже когда-то постареем и умрем. – Доктор задумался и сказал слова, которым Илья сначала не придал значения. – Вот если бы было возможным создать матрицу любимого человека и дождаться времени, когда технологии позволят перенести ее в новое тело, можно было бы говорить о вечности и бессмертии… Извините старика, размечтался.