Дети дупликатора
Шрифт:
Как добрались до места, рассредоточились и принялись наблюдать. Киргиз на деле убедился, что выбранная им точка вполне подходит и для наблюдений, и для стрельбы, хотя второе пока не опробовал. Опыта вполне хватало, чтобы говорить наверняка.
Наблюдали в основном Киргиз и Тучкин, Оцеола периодически шастал от одного к другому. На железке было практически безлюдно: всего один бродяга возник откуда-то из Болота, взошёл на насыпь и ушёл по шпалам на запад. А вот на дороге происходила довольно оживлённая движуха.
Сначала от южной кромки Тёмной
Потом в обратном направлении прошли двое, судя по оружию — военные. Может, военсталкеры, может просто бойцы, кто их разберёт.
Когда Киргиз жевал бутерброды из сухпая, по дороге быстрым шагом не прошли даже, а прошествовали какие-то придурки, снаряжённые кое-как — у одного был ярко-оранжевый рюкзак, у другого куртка такого кричащего салатового оттенка, что даже если отвести взгляд в сторону перед глазами продолжали стоять цветные пятна. Всё у них было какое-то разномастное, от противогазов до обуви, Киргиз специально рассмотрел в оптику. Эти свернули на тропу в сторону Агропрома, так что и у оставшихся в лёжке оставался шанс похихикать при их виде.
Потом случилась пауза; как раз пожаловал Оцеола. Возник, словно призрак, между двумя деревцами и прилёг рядом с пенкой Киргиза, чтоб не маячить.
— Видал? — прошептал он. — Команда «Сделай мир ярче», блин! Странно, что у третьего не нашлось цветных штанов, как-то он на фоне остальных двоих бледновато смотрелся.
— Идиотов в мире много, — сдержанно отозвался Киргиз. — И, потом, что мы о них знаем? Может, они с кем-нибудь поспорили на миллион, что пройдут в этих попугайских нарядах через всю Зону и нигде не нарвутся.
— Так нарвутся же, к бабке не ходи! — напророчил Оцеола.
— Это их проблемы, — хмыкнул Киргиз. — Тебе-то что?
— Да так, — вздохнул Оцеола. — Просто удивляюсь, неужели совсем котелок у людей не варит? Зачем-то же изобрели камуфляж, разве нет?
— Что там брат Тучкин? — сменил тему Киргиз.
— Лежит, — сообщил Оцеола. — Тоскует. Часто глядит на часы.
— То есть, всё нормально, — усмехнулся Киргиз. — Спасибо, успокоил!
— Всегда пожалуйста. А сколько времени, кстати?
— Ты часы по примеру Налима не носишь?
— Почему не ношу? — возразил Оцеола, демонстрируя запястье, на котором красовались незатейливые, зато надёжные «Swiss Military». — Просто такое впечатление, что они или отстают, или вообще стоят.
— Нет хуже ждать да догонять, — понимающе кивнул Киргиз. — В порядке твои часы, на моих тоже без четверти два.
Оцеола, органически не переносивший пауз и безделья, сокрушённо вздохнул.
— Посижу тут с тобой до двух, — сообщил он. — И к Тучкину пойду.
— Ты же лежишь. — Киргиз с хитрецой покосился на следопыта.
— Да какая разница… О, хочешь анекдот расскажу?
— Давай. Только не
— Разговаривают два компа на тумбочке, один стоит в кредле, заряжается, второй просто лежит. Первый спрашивает, слушай, брат-компьютер, а что такое относительность? Второй ему отвечает: о, брат, это сложная штука! Вот гляди, я стою в кредле. Ты лежишь на тумбочке. Но ведь на самом деле мы оба висим!
Киргиз усмехнулся:
— Забавно. Только это, по-моему, перефраз. В оригинале было про зеков. Мол, ты по камере ходишь, я на нарах лежу, но на самом-то деле мы оба сидим!
— А, — отмахнулся Оцеола. — Всё придумано до нас. Ничего нового выдумать уже невозможно. Даже наши жизни, брат-Киргиз, перефраз многих жизней каких-нибудь древних египтян или, того хуже, питекантропов.
Киргиз покосился на Оцеолу с уважением: надо же, каких слов знает!
— Ты, Оцеола, случайно с нашим ботаником за одной партой не сидел? — поинтересовался Киргиз с иронией.
— Нет, — ответил Оцеола с неожиданной грустью. — Я как в школу пошёл всё время с девчушкой одной сидел, Наташей звали. В четвёртом классе она умерла, порок сердца. Я её все эти годы защищал от уродов всяких. А потом всегда сам сидел, не мог больше ни с кем другим…
Киргиз решил не комментировать — у каждого человека, даже у самого заскорузлого боевика есть в душе уголок, где чисто и честно, и над этим нельзя ни шутить, ни подтрунивать. Потому что станет нечисто и нечестно, а это неправильно. Киргиз даже не слишком удивился, единственное что — он не ожидал, что Оцеола приоткроется здесь и сейчас. Как это было внезапно, без предупреждения и особого повода. Они долго молчали. Потом Оцеола поглядел на часы и сказал:
— Ну, я пошёл к Тучкину. Через часик к тебе вернусь.
— Привет Тучкину, — миролюбиво проворчал Киргиз. Оцеола встал и вскоре пропал за деревьями.
За час по дороге протопал только бородатый дедок (Киргиз опять же в оптику рассмотрел), влача за собой довольно-таки несуразного виду арбу — эдакий дощатый поддон на велосипедных колёсах, да с двумя оглоблями, за которые дед и тянул свою поклажу. В поддоне громоздились то ли мешки, то ли что-то подобное, даже в оптику было плохо видно.
«Вообще странно, — отметил Киргиз. — Вчера мы прошли в этом же месте, да и тут провели не меньше часа, и не видели ровным счётом никого. А сегодня прямо не почти заросшая травой колея, а чистый тебе проспект! Может быть, вчера было безлюдно по случаю воскресенья? Бред ведь, Зона не знает ни выходных, ни праздников, ни будней. Точнее, у неё любой день — будни. И тем не менее странно!»
До шестнадцати тридцати Оцеола ещё раз появился и ещё раз исчез. Ровно в полпятого Киргиз, как и уславливались, встал, скатал пенку в рулон и упрятал в рюкзак, отсоединил оптику и поместил в чехол, а потом спустился с холмика. Тучкин с Оцеолой уже ждали в густом кустарнике метрах в шестидесяти от дороги.