Десять писем
Шрифт:
За портьерой бледная француженка тормошила своего спутника:
— Анри! Анри! Что с тобой?..
Француз же сидел, низко опустив голову на грудь. Его руки безжизненно свисали вдоль туловища.
Вдруг, женщина заметила, наконец, костяную рукоятку ножа, торчавшую чуть выше стула в согнутой спине француза. Она широко открыла глаза, чуть дотронулась до рукоятки ножа и рывком вскочила сместа…
— Ах, так!.. — ее глаза метнули молнии, и в руке блеснул револьвер.
Из-за колонны к ней подходил худощавый, коренастый
К счастью, он, кажется не обратил внимания на меня. С безразличным видом я глядел на сцену, хотя, занавес уже давно опустился над ней…
— Ловко! За что же вы его так, мадмуазель? Японец тихо и зловеще засмеялся. Француженка моментально обернулась к нему, сжав в руке револьвер.
— Спокойно, милая! Японец насмешливо улыбнулся, показывая свои лошадиные зубы.
— Сначала нож, потом пистолет. Не много ли будет? Тебя казнят из-за одного этого! Японец кивнул на убитого.
— Хаяси!! — с ужасом воскликнула француженка. При этом имени я вперил свой взгляд в лицо японца, стараясь запечатлить его в своей памяти.
— Ты ошибаешья, крошка! — глаза японца стали узкими щелками. — Меня зовут Касамура! Запомни это!
Он секунду помолчал и затем процедил сквозь зубы:
— Секс-Вамп, теперь ты не откупишься! Все моя красавица, мадмуазель. Твоя прекрасная песня любви больше не будет услаждать слух французских шпионов! И я здесь, как видишь, ни при чем… — он гадко улыбнулся, — А ты…
— Вот смотри! — закончил Хаяси, кивув на группу полицейских в штатском, торопливо пробиравшихся к ним. Один из них, по-видимому врач, держал в руке чемоданчик. Француженка быстро повернулась к Хаяси.
— Я погибну, но и ты умрешь, желтый дьявол! Она направила пистолет в грудь японца, но сильный и ловкий удар по руке вышиб у нее оружие, со звоном полетевшее на пол. Рядом с ней стоял кельнер, зжимая в руке бутылку.
Француженка, видимо, поняла, что все кончено. Она как-то ослабела, упала на стул и тут же на ее руках защелкнулись наручники.
Врач, хлопотавший возле убитого, поднял голову: — Он еще жив, дайте шприц!
Его помошник быстро и точно выполнил его приказ, но… Очень любопытно! Хаяси, склонившись к врачу, одновременно как-то неловко толкнул его помошника в локоть так, что шприц с ампулой чуть было не вылетел у него из рук.
— Бесполезно! Наповал! — вполголоса сказал Хаяси врачу, безнадежно махнув рукой.
— Отойдите! Прошу вас! — резко перебил его врач, искустно и привычно делая укол в то время, как его помошник мягко, но твердо отстранил Хаяси в сторону.
"Кажется, все ясно, — подумал я, — не забыть бы эту сцену."
— Жив! Кто-то сказал жив! — слабым голосом воскликнула француженка, ее глаза засветились и она дернулась, порываясь втать.
Рука полицейкого улержала ее.
— Жив! Ага! — она оживилась снова. — Ну так мы еще поборемся! И еще неизвестно кто кого!
Резким движением она поднялась со
— Бедняжка ошла с ума, — соболезнующе казал кто-то. Злобно-торжествующий взгляд Хаяси сменился каким-то недовольным, досадливым, когда он вновь помотрел на тяжело раненного француза. Вскорее он исчез в тени колон.
Публика с любопытством наблюдала, как выносили тяжелое,
бесчувственное тело француза, как приводили в чувство женщину, оживленно обменивались мнениями. Тут и там слышались возгласы и восклицания.
— Вот это нализались!
— Да нет! Им стало плохо от последнего номера.
— Ну, да, ей то может быть, а он чего?
— Сеньеры, она его приделала! — воскликнул восторженно какой-то юнец. Я сам видел нож в спине этого типа!
— Наверное сутенер, — презрительно бросил кто-то.
К восторженному юнцу подошел высокий, солидный мужчина боксерского типа с глубоким шрамом через всю щеку.
— Вы видели нож? — спросил он юнца.
— Да!.. — юнец хотел еще что-то сказать, но тяжелая рука легла ему на плечо.
— А вы видели кто? — стальные глаза в упор смотрели на молодого человека.
— Она…
— А может не она?
Рука человека со шрамом впилась в плечо собеседника.
Я тот час заинтересовался этой сценой, так как человека со шрамом я уже знал. Следя за ним, можно было надеяться выяснить что нибудь новое.
— Ну! — коротко бросил он.
— Я не знаю… юнец тщетно пытался высвободить свое плечо. — А кто вы такой. — перешел он в наступление, — И по какому праву…
— Я агент политической полиции. Человек отвернул лацкан своего пиджака и я знал, что юнец увидел на обратной стороне знак: голубое море и солнце с золотистыми лучами на ярко-красном фоне.
— Позвольте… — хмель, видимо, начал выходить из головы юнца. Я-то причем и какое отношение вы…
Агент перебил его:
— Как вас зовут? — Боб Джерми. — Американец? — Да, но какое…
Пользуясь снующей взад и вперед толпой, я кружил незаметно вокруг беседовавших, стараясь не проронить ни одного слова.
— Слушай, сынок, — снова перебил его человек со шрамом, — я тоже американец и делаю здесь большое дело для Америки. Ты можешь помочь нам здорово. Идем со мной, я тебе все объясню.
— Но как я смогу помочь, сэр? — колебался юноша.
— Пойдем и все узнаешь. Мне не хочется прибегать к официальным мерам задержания.
Агент вынул бумажник, вынул из него крупную купюру и бросил ее на стол.