Дешевле только даром
Шрифт:
— Ты, летун, фильтруй базар! — сурово сказал седоватый. — Ты кого тут подонками назвал? Тут приличные люди отдыхают…
— Да порвать ему пасть, козлу! — рявкнул кто-то на дальнем конце стола.
«Крутые» зашумели, задвигались. Зазвенела опрокидываемая посуда. Подруга старлея потянула его за собой к выходу.
— Леша! Немедленно уведи меня отсюда, слышишь?! — она уже по-настоящему сердилась.
Летчик крепко сжал ее локоть и, хищно раздувая ноздри, повел к дверям. Вслед им полетел отборный мат, а, едва они вышли, кто-то швырнул бутылку.
Вдребезги разлетелось стекло в
Развалясь на стуле, Лось вполуха слушал официантов, и с его сытого равнодушного лица не сходила презрительная усмешка.
— Ладно, не дергайся! — бросил он официанту, поводя борцовским плечом. — За все уплочено. Не путайся под ногами! — Он отпихнул его и встал.
— Эй, рыжий, а ты куда? Ты куда, рыжий, свою сучку уводишь? Ах, падла!
«Почему они зовут меня рыжим? — подумал Чижов. — Ведь я вовсе не рыжий!» Разумеется, он не отозвался, хотя каждую секунду ожидал удара сзади.
Однако пронесло. Они покинули ресторан и опрометью вернулись в свою каюту. Первой прервала молчание Татьяна.
— Боже, какая мерзость! — пробормотала она, прижимая пальцы к вискам. — Десяток подонков… Неужели нельзя принять никаких мер? — Вдруг она подняла голову и с уверенностью заявила:
— Нужно идти к капитану! Представляешь, что может случиться, когда эти перепьются вконец? Надо обязательно поговорить с кем-то из команды! — Она решительно шагнула к двери.
Петр Алексеевич удержал ее за плечи и усадил на кровать.
— Полежи немного, успокойся! — ласково сказал он. — Я сам схожу.
Татьяна посмотрела на него совсем иначе — с надеждой — и ободряюще сжала его ладонь. Петр Алексеевич молодецки расправил плечи и вышел из каюты.
Он поднялся на палубу, и здесь его решимость как-то сразу угасла. Ему показалось, что он отчетливо слышит глумливые хриплые голоса, доносящиеся из ресторана. Петру Алексеевичу стало тоскливо и одиноко, и захотелось немедленно вернуться в каюту. Но он заставил себя подняться наверх и, наткнувшись на какого-то человека в тельняшке, сбивчиво попросил проводить его к капитану. Матрос объяснил, что капитан в рубке, и рассказал, как туда пройти.
Чижов разыскал рубку и, потея от неловкости, вошел, несмотря на предостерегающую табличку на двери. В рубке находились трое: сосредоточенный матрос в обнимку с колесом и двое худощавых мужчин в фуражках с гербами и форменных белых рубашках. По обилию галунов на погончиках Чижов угадал капитана и сказал, что хочет поговорить.
Капитан покосился на него с неприязнью и сделал вид, что не слышит. У него было волевое угловатое лицо и стальные холодные глаза. С такой внешностью ему следовало бы бороздить океаны, но приходилось довольствоваться почему-то прогулочными рейсами по волжскому фарватеру. Петру Алексеевичу показалось, что этот факт оскорбляет капитана до глубины души.
— Вы что — не видели, что написано на двери? — вдруг резко спросил капитан, не глядя на Чижова.
— Извините, — сказал Петр Алексеевич. — Дело в том, что
— В чем дело? — отрывисто спросил капитан. Чижов неопределенно махнул рукой и торопливо проговорил:
— Здесь на теплоходе пьяная компания… С виду настоящие бандиты. Пристают к пассажирам, мешают отдыхать…
— Что? Какая компания? — раздраженно произнес капитан, по-прежнему не поворачиваясь к Чижову. — Кто мешает вам отдыхать? Какие бандиты? У меня нет таких сведений!
«Экий дундук», — с тоской подумал Петр Алексеевич. Но капитан был не столько опасен, как бритоголовые из ресторана, и Чижов тоже позволил себе возвысить голос.
— Так вот вам сведения! — сердито сказал он. — Они уже разбили дверь в ресторане! Хотите, чтобы они разбили кому-нибудь голову?
Капитан и на этот раз проигнорировал его. Обернувшись к помощнику, у которого на плечах галунов было поменьше, он сказал небрежно:
— Сходи, Никитич, посмотри, чего там!
— Ага, — коротко ответил помощник и тут же шагнул к двери, дружески взяв Чижова за плечо.
Уловив в этом жесте сочувствие и поддержку, Петр Алексеевич на ходу попытался растолковать свои претензии подробнее. Помощник слушал, не перебивая, машинально кивая после каждого слова. Чижова это почему-то нервировало, и наконец он умолк, вдруг сообразив, что идут они в ресторан, куда ему совсем не хотелось. Помощника нисколько не удивило его молчание, и на его лице ровным счетом ничего не изменилось.
В одном из коридоров они увидели покачивающегося Чифиря с изуродованным глазом. Чижову показалось, что тот как-то особенно пристально посмотрел им вслед. Петр Алексеевич хотел что-то сказать помощнику, но тот, предостерегающе подняв руку, пошел дальше.
В ресторане, к удивлению Чижова, компании уже не было. Были даже выметены осколки стекла, и официанты споро убирали остатки пиршества. За другими столиками Петр Алексеевич увидел человек пятнадцать вполне мирных посетителей, намеревающихся пообедать.
Помощник оставил его и заговорил со старшим официантом вполголоса, рассеянно оглядывая углы. Тот ответил тоже тихо, пожимая плечами, сохраняя на лице профессионально-непроницаемое выражение.
Неожиданно оба куда-то ушли. Петр Алексеевич еще немного постоял посреди ресторана, чувствуя себя удивительно глупо, и, так ничего не дождавшись, пошел к себе.
Внезапно откуда-то донесся знакомый хриплый мат. Чижов слегка похолодел и, втянув голову в плечи, поспешил в свою каюту. На немой вопрос жены он ответил, что капитан теперь в курсе, а хулиганы убрались из ресторана.
Но настроение у обоих теперь было испорчено окончательно. Петр Алексеевич постоянно ловил себя на мысли, что прислушивается к тому, что происходит в коридоре и на палубе. Скверные предчувствия терзали душу.
Повторить вылазку в ресторан Татьяна отказалась наотрез. Петр Алексеевич, которого, несмотря ни на что, начинал мучить голод, растерянно смотрел в окно и украдкой вздыхал. Теперь ему хотелось, чтобы это нелепое путешествие как можно скорее закончилось, но он понимал, что у капитана имеется расписание, которого он будет придерживаться «от» и «до».