Дешевле только даром
Шрифт:
— Не могу я позвать Чижова! А кто его вообще спрашивает?
— Его спрашивает Бойкова, — строго сказала я. — Ольга Юрьевна.
— Бойкова… Бойкова… — озадаченно закуковал мой собеседник, напрягая память. — Из архива, что ли? Ну, нет его, вашего Чижова!.. А, вот он появился! Ты где вообще ходишь, Чижов?! Тут тебя из архива спрашивают, весь телефон уже оборвали! А ты где-то ходишь! Нужно объяснять, что такое рабочая дисциплина?
Мне было слышно, как Чижов что-то сконфуженно бормочет, пытаясь объяснить свое отсутствие. Настроение у меня ушло — кажется,
Однако суровый начальник все же допустил Петра Алексеевича к трубке. Через минуту я услышала его осторожное дыхание и преувеличенно бодрый голос:
— Алло, Чижов слушает!
— Здравствуйте, Петр Алексеевич! — сказала я. — Меня зовут Ольга Юрьевна. Вы меня не знаете, но мне крайне необходимо с вами побеседовать.
— Побеседовать? — деловито переспросил Чижов. — А по какому вопросу?
— По личному, — ответила я. Чижов, кажется, растерялся. Он немного помолчал, потом спросил недоверчиво:
— Простите, это из архива звонят?
— Нет, Петр Алексеевич, не из архива, — сказала я. — Строго говоря, я вообще из другого города…
— Что-то я ничего не пойму, — начал потихоньку кипятиться Чижов, видимо, чувствуя себя неуютно под испепеляющим взглядом шефа. — Объясните все толком, я очень занят!
— Мне нужно обсудить один важный вопрос, — монотонно проговорила я. — Он касается вашей личной жизни. Когда мы сможем увидеться? — Мне не хотелось объяснять всего при дочери Чижова, которая вовсю таращила на меня голубые глаза и слушала в оба уха.
— Повторите, как вас зовут… — вдруг беспомощным голосом произнес Чижов. — Я не совсем понял…
— Меня зовут Бойкова Ольга Юрьевна, — сказала я терпеливо. — Но, повторяю, меня вы не знаете. Я из города Тарасова. А вот имя Татьяна Петровна вам что-нибудь говорит?
Пауза в трубке теперь сделалась невыносимо долгой. Потом послышалось совершенно смятенное беканье и меканье, из которого с трудом удалось выхватить несколько более-менее осмысленных слов:
— Да.., конечно.., только сейчас я не могу… Может быть, вы подойдете в обед?..
— Хорошо! — решительно перебила я. — В обед — это когда? И куда мне подойти?
— Обед? Э-э… В час! В час я буду ждать вас в садике напротив ворот… Это на площади Минина и Пожарского…
— Как я вас узнаю? — спросила я.
— Меня? Э-э… Ну, допустим, у меня будет газета… «Футбол», ладно? — тут он вдруг сказал преданно-виноватым голосом:
— Заканчиваю, Иван Тимофеевич! Какая-то дальняя родственница, хе-хе…
— Ладно, в час я вас найду! — пришла я ему на помощь и повесила трубку.
Голубоглазая девица безмятежно пялилась на меня, перекатывая во рту жвачку.
— Твой папа, похоже, очень добрый человек? — спросила я.
— Когда как, — пожала она плечами. — Ну вообще-то обычно — да, добрый… А вы, значит, из Тарасова приехали? Ну, и как там?
— Жарко, — сказала я и распрощалась. До часу у меня еще оставалось время, и я покаталась по городу. Какими-то особенностями архитектуры, близостью
Обедать мне совсем не хотелось. Я съела порцию мороженого в уличном кафе и наконец поехала на место встречи.
Припарковав машину в маленьком переулке, я пешком дошла до площади и направилась в сквер, расположенный напротив красных стен Нижегородского кремля.
В сквере было довольно много народу, и мне пришлось быть очень внимательной, чтобы не пропустить того, кого я искала. Невольно я ориентировалась на тот гипотетический образ, который описала Татьяна Петровна, — толстый, лысый и апатичный. И еще в руках у него должна быть футбольная газета — Чижова, помнится, тоже упоминала о футболе.
Совершив круг по садику, я увидела одинокого мужчину с газетой в руках, который маялся, то и дело поглядывая на часы, в конце аллеи. Пожалуй, он соответствовал описанию — правда, был не лыс, а скорее лысоват и не слишком уж толст, но вот под определение «апатичный» он никак не подходил. Мужчина заметно нервничал и ни минуты не мог постоять спокойно.
У меня уже не было никаких сомнений, что Чижов — тот самый. Его черты лица напомнили мне Игоря; даже несмотря на разницу в годах, сходство было несомненным.
Я подошла ближе и поздоровалась. Чижов встрепенулся и с некоторым облегчением посмотрел на меня — ожидание мучило его, и мое появление прекратило эти муки.
— Я вам звонила, — сказала я. — Спасибо, что пришли.
Он продолжал нервничать, но при взгляде на меня его глаза заметно умаслились — кажется, Петр Алексеевич был весьма неравнодушен к слабому полу. Не думаю, что в этом плане ему последнее время везло, — уж слишком невыразительно он смотрелся: обрюзгший, в мешковатой одежде, влажный от пота, с круглым распаренным лицом, на котором словно застыла жалковатая улыбка.
— Да-да, я пришел! — подтвердил он, суетливо жестикулируя. — Никак не мог раньше, понимаете. У нас очень строго насчет дисциплины! А сейчас каждый держится за свое место… Суровые времена, что поделаешь! Однако вы меня сильно удивили… Я, простите, ничего не понимаю. Вы упомянули по телефону имя моей бывшей жены… Что-то случилось? Мы ведь давно расстались, и как-то так вышло, что совсем не поддерживаем отношений… Она не оставила мне даже адреса и даже никогда не требовала алиментов… Наверное, теперь она передумала, да? Вы, наверное, ее адвокат?