Дерзкая
Шрифт:
– - А вот в этом ты, Кельстер, ошибаешься. Я очень многое помню, -- я встала и обошла вокруг стола. На нем стояла табуретка с надломленной ножкой и валялся мусор.
– - Я хочу, чтобы отсюда убрали эту грязь.
– - Что-о-о?
– - Кельстер лишился дара речи. Его толстый живот возмущенно заколыхался, а челюсть отвисла.
– - Убрать? Грязь? Давно ли тебе появилось дело до грязи?
– - И я хочу зеркало.
Кельстер шумно сглотнул и, задом толкнув дверь, поспешно выскочил в коридор. Пусть бесится. Сейчас поднимет шум. Закричит, что ненормальная дура еще
Зеркало мне было сейчас необходимо. Мне нужно было увидеть, какой же окончательный облик приобрела Катька Орешина. То, что я осознала себя в ту же секунду, как пришла в себя, не удивило меня ни капельки. Как говорится, первый блин комом, зато второй -- как по маслу. Но главная причина была, по-видимому, в самой личности. Рэста. У нее не было ничего: ни судьбы, ни памяти, ни целей, ни мыслей. Недаром же ее держали в такой конуре: высокий потолок, мрачные зеленые стены, битая плитка на полу. И холод. За несколько минут после пробуждения я продрогла, и мне ничего не оставалось, как завернуться в тонкое байковое одеяло.
Интересно, что это все-таки за заведение, почему меня здесь держат? Я никогда не спрашивала об этом у Кельстера. Впрочем, этот жирный боров все равно не стал бы ничего мне говорить. К тому же я поняла, что слишком ненавижу его, чтобы опускаться до расспросов.
Ситуация была более, чем любопытная. Я прекрасно помнила все про себя: все, что было со мной, как с Катей, все, что было со мной, как с Мариэлой. Но я почти ничего не могла припомнить о Рэсте. Словно и не было такой. А Рэста хорошо помнила обеих девушек. Она не просто помнила их, она все время видела их во сне и ощущала себя по очереди то одной, то другой. Она пропускала через себя все, что происходило с ними двумя.
Может, такое положение вещей было даже выгодным? Ведь не возникало ничего лишнего, ничего, что сковывало бы теперь мои действия, Теперь придется по порядку выяснять, где я, что я такое, почему я здесь. И самое главное, как далеко отсюда дверь в мой мир, и как можно ее открыть. Столько раз я слышала от Валерия о дверях, но его полунамеки так и не объяснили мне, как это -- открывать двери.
Никакой перемены в своем состоянии, никаких необычайных способностей у меня не возникало. Преимущества единого сознания как-то не спешили о себе заявлять. Хорошо бы сейчас быть не одной, а вместе с кем-нибудь, кто смог бы помочь хотя бы советом. Но увы. Сама захотела, сама и расхлебывай.
Мне вдруг стало страшно. Я подумала об этом, и тут же пришла четкая насмешливая реплика Извекова:
"Вот тебе и с добрым утром! Падать в пропасть она не боялась, а тут струсила!"
И это уже не был навеянный сон, это был четкий контакт, такой же, на какой я была способна в Раю.
– - Привет, Валера! Ты где?
– - я обрадовалась, что он по-прежнему связан со мной.
"Я у себя. В "каменном мешке", ты же знаешь."
– - А где я?
"Я понятия не имею. Мне не видно ничего. Визуальный контакт не получается. Я только по-прежнему могу поговорить с тобой, и только."
– - Как мне найти путь домой, Валерий? Он молчал. Наконец, ответил:
"Не
Дверь в камеру распахнулась, и высокая женщина в черном стремительно вошла ко мне. Эти блестящие глаза и челка с нанизанными на нее бусинками были мне уже хорошо знакомы. Вот и она. Это было неожиданно, но приятно, и возможно, что вполне закономерно. Наконец-то, мои путешествия и броски из одного состояния в другое достигли хоть какой-то осмысленной точки.
– - Кельстер сказал, что тебе лучше, -- осторожно заметила она. Входную дверь она оставила открытой, а из коридора за нами пристально наблюдал Кельстер. Что это могло означать? Только то, что меня боялись. Это радовало. Если боятся, значит, имеют основания. Значит, мы их чем-нибудь да возьмем!
– - Я бы не сказала, что мне лучше. Мне холодно, у меня болит голова, я хочу есть. Наконец, мне надоел этот свинарник, -- я кивнула на пол.
– - Что ж, возьми и убери сама, -- серьезно сказала Даррина. Похоже, она хотела посмотреть на мое дальнейшее поведение, чтобы разобраться, действительно ли с Рэстой произошла перемена, та самая, которой они ждали и боялись.
– - Еще чего?! Я что, по собственной воле тут сижу? Кто меня сюда посадил, тот пусть и убирает.
– - Кельстер!
– - крикнула она. Тюремщик высунулся, и Даррина коротко приказала: -- Наведи здесь порядок.
– - В смысле?..
– - Кельстер неопределенно помахал рукой.
– - Как положено, -- строго приказала Даррина.
– - Чтобы к нашему возвращению все было в полном порядке. Пойдем со мной.
Я встала и шагнула вслед за ней.
– - Оставь одеяло, -- брезгливо поморщилась Даррина.
– - Ну уж нет. Во-первых, мне холодно. Во-вторых, моя одежда в таком состоянии, что лучше ее чем-нибудь прикрыть. Еще я просила зеркало.
– - Тому, с кем ты будешь разговаривать, абсолютно безразлично, как ты выглядишь, -- отрезала Даррина.
– - Если хочешь, можешь идти с этой тряпкой, только поторопись. Виллен ждать не любит.
Кроме того, что Виллен не любит ждать, я знала о нем еще кое-что. Я знала, что он не любит шутить. Такое впечатление оставили у меня слова Даррины, сказанные ею тогда, когда она угрожала Извекову. Ничего другого о Виллене мне пока не было известно.
Мы вышли в коридор, и Даррина молча указала направление. Я, запахнувшись в одеяло, пошла вперед. Может быть, мне показалось, но Рэста была вроде бы выше ростом, чем Катя и Мариэла. Грязные, неопределенного цвета волосы, торчавшие из-под бинтов с правой стороны, не очень-то радовали меня, но я надеялась, что меня не долго продержат в этом свинском состоянии.
Даррина шла сзади, и ее каблуки звонко постукивали, и эхо разносило звук во все стороны коридора.
Блестящие однотонные стены, двери, ответвления коридоров. Какой-то большой муравейник, то ли тюрьма, то ли больница. Рэста никогда не знала, что это. Но Катя узнает.