Дерзание
Шрифт:
— Видно, недаром говорится: горбатого могила исправит! — заключила она, не боясь обидеть отца и дочь Злобиных, потому что горячо болела за них.
— Нет, Галя, в госпитале у Леонида Алексеевича уже выпрямляют горбатых, — напомнил Решетов.
— Как выпрямляют горбатых? — недоверчиво спросила Наташка, которая помогала Галине Остаповне сматывать в клубок цветную шерсть, держа на поднятых руках ровные пряди мягких ниток и не пропуская ни слова из разговора Злобина с дочерью.
— Леонид Алексеевич со своим профессором Чекменевым выпрямляет детей и подростков, у которых
— Это когда ушибешься?..
— Позвоночник может искривиться и от неправильного сидения за партой. А если получится искривление, то горб вырастет обязательно.
Наташка села на стуле прямее и сказала:
— У нас в классе есть девочка, ее тоже зовут Раечка. Она совсем кособокая. У нее лопатка торчит под платьем, будто кулак, и одно плечо ниже другого.
— Приведи свою подружку к нам в госпиталь, — сказал Злобин. — И пусть ее мать тоже придет с вами.
— Конечно, придем! — пообещала Наташка, обрадованная и польщенная таким предложением.
Елена Денисовна к себе на работу ее не пускала: у нее цех особый — там дети рождаются. Операции Ивана Ивановича были девочке непонятны, и разговоры о них страшили ее. Григорий Герасимович лечил поломанные руки и ноги. Но это не казалось чем-то необычайным. А вот горбы выпрямлять — совсем сказка.
— Большое спасибо! — Наташка вышла в столовую и, поводя руками, продетыми в хомутик из шерстяной пряжи, чтобы подать нитку своему шефу, потянулась взглянуть на адрес, написанный Злобиным.
Марина тоже встала, положила свернутую ею бумажку с адресом в карман домашнего фартучка Наташки.
С минуту девочки постояли рядом, такие непохожие внешне.
— Давай дружить по-настоящему, — тихонько предложила Наташка, не забывая о своих обязанностях мотальщицы. — У тебя плохая мать, да?
Марина ответила не сразу. Грустная задумчивость странно состарила ее худенькое лицо.
— Нет, она не плохая, но просто несчастная, ревность ее замучила.
. — А зачем ревность? Теперь в книжках ее называют пережитком прошлого.
— О чем вы там шепчетесь?. — поинтересовалась Галина Остаповна.
— Мы? — Наташка замялась. — Да о… жизни.
Взрослые засмеялись, а Наташка подумала: «Смейтесь, смейтесь! Мы, когда вырастем и женимся, будем дружно жить. И разводиться не станем, чтобы никто не страдал. Уж если полюбить, так на всю жизнь, как Тристан и Изольда. — Но тут Наташка вспомнила, что эти верные влюбленные обманывали Мужа Изольды. Да и у Тристана была жена. Тогда Девочка перебежала мыслями к Онегину и Татьяне, но и там ее протестующее сердце, жаждущее добра и справедливости, не нашло идеального примера. — Ромео и Джульетта — вот это настоящее! Правда, они Умерли от любви, но в то время было слишком много Пережитков. Джульетта не успела даже просто погулять по городу вместе с Ромео! Хотя, кто знает, может быть, через год-два они тоже разошлись бы характерами. Но все эти люди жили давно, а мы будем жить при коммунизме и будем верные, как голуби». — И Наташка чуть не выпустила из рук пряжу, вспомнив, как приходил Алеша Фирсов проститься перед поезд, кой в Сталинград и как они вместе покупали ей тетради, а потом сидели во дворе на
«А кем ты хочешь стать?» — спросил он.
«Архитектором», — не задумываясь, ответила Наташка, и это, кажется, понравилось Алеше.
Но сейчас, узнав, что можно выпрямлять горбатых людей, девочка пристально всмотрелась в Злобина. Он, пожалуй, еще сильнее Ивана Ивановича, такой, конечно, может распрямить кого угодно. Но ведь не на наковальне же он распрямляет горбы! Что, если и Наташка станет доктором и научится так лечить?
«А как же старые, кто с горбом?» — хотела спросить она, но воздержалась: ведь со взрослыми надо разговаривать с осторожностью, не то сразу оборвут: «Не твое дело. Не суйся, куда не следует». И Наташка промолчала, думая о новостях, какими она поделится с Алешей, когда он вернется из Сталинграда.
37
Второй этап операции Пруднику — пересадка одного конца стебля на руку — был выполнен. Следующий этап — отсечение другого конца стебля от груди и пересадка его на переносье — мог быть осуществлен не раньше чем через две недели. В это время Лариса и решила взять отпуск, чтобы съездить с Алешей в Сталинград, хотя пробыть там они могли лишь несколько дней: с первого сентября уже начинались занятия в школе.
— Нехорошо, если ты пропустишь начало занятий.
— Я все наверстаю, не беспокойся, — заверил Алеша.
Ему очень хотелось добраться до Сталинграда пароходом, чтобы увидеть родной город со стороны Волги, но на это потребовалось бы очень много времени.
— Давай улетим самолетом в Саратов, а там сядем на теплоход, — предложил он. — Ведь я еще ни разу не летал…
На Внуковский аэродром они выехали поздно вечером. Алеша радовался поездке, но очень волновался.
Когда он думал о Сталинграде, где сломалось его детство, где огромная ненависть и потрясающая нежность и жалость не умещались в ребячьем сердце, ему хотелось создать музыку. Создать такую музыку, чтобы и те, кто не был во время обороны на волжском берегу, поняли все чувства, которые он собирался выразить.
Подмосковные леса бежали навстречу автобусу. В темных чащах светились огнями поселки. Ночью все надвигалось стеной на широкое шоссе; казалось, деревья теснятся сплошь по обеим сторонам дороги. Лишь на поворотах скользящий свет фар вырывал из тьмы то начинающий желтеть перелесок, то край поля, обросший кустарниками, и тогда видно было, что не такие уж непролазные чащобы дремлют окрест.
Подъезды к аэродрому были ярко освещены. Пестрели повсюду цветочные клумбы, но в их неистовом горении ощущалась осень.
«А мы летим на юг!» — думал Алеша.
Когда самолет с гулом и вихревым шелестом пробежал по полю аэродрома и остановился у вокзала на своих высоких лапах, дрожа от работы моторов, подросток с восторгом сказал:
— Наконец-то и я полечу!
Он торопливо поднялся по лесенке в кабину самолета, прошел вперед между креслами под белыми чехлами и сел к самому окошку. Лариса села рядом.
Молодой красавец пилот, выйдя из кабины управления, хозяйским глазом окинул усаживающихся пассажиров.