Дерзание
Шрифт:
— Одиннадцать лет пролетело, дорогая Елена Денисовна!
Она взглянула на него, улыбнулась сквозь слезы.
— А ты все такой же черный!
— Скоро сивый буду: появляется седина.
— А я уже седая, но волос светлый, и ничего не приметно. Платоша… — Голос Елены Денисовны задрожал. — Как там был мой-то? Деня-то? Как он скончался, ты видел?
Лицо Логунова сразу постарело: между бровей и вокруг сощуренных глаз пролегли морщины.
— Я Дениса Антоновича мертвого от санитаров принял. А вот Наташа Коробова видела его перед смертью, когда он лежал у пулемета и отбивался в одиночку от целой роты фашистов. Разговаривала
Елена Денисовна громко вздохнула, и оба долго Молчали.
— Платоша, ты приходи к нам домой! Я на квартире у Ивана Ивановича живу. Расскажешь обо всем.
— Они меня не приглашали, — угрюмо возразил Ло-
— Зато я приглашаю. Ты Наташку еще не видел. Наверно, и не узнаешь: выросла. Нынче в восьмой Класс стала ходить. Приходи часов в пять — вместе пообедаем. Ивана Ивановича и Вари не будет: они с работы прямо на дачу поедут. Сняли нынче дачу, а жить-то там, кроме Мишутки, некому, все заняты делами в городе. Приходи! Посидим, поговорим, а потом проводишь меня. Мне ведь сюда обратно надо, в ночную смену.
— Когда же вы отдыхаете? — рассеянно спросил
Логунов, думая о чем-то своем. '
— Сегодня еще ночь отдежурю, и двое суток свободная. Придешь?
— Приду обязательно.
Но, оставшись один, Логунов решил, что все-таки неудобно ему идти на квартиру к Аржановым.
«Ведь не звали же! Вдруг домой нагрянут, и получится неудобно».
С этой мыслью Логунов посидел возле Наташи, потом, переговорив с ее лечащим врачом, отправился на почту писать Коробову обстоятельное письмо. С утра он хлопотал о делах рудника и выполнял поручения Таврова, а все остальное время бродил по Москве: ходил в музеи, в кино и театры, просто гулял по улицам. Намерение получить в главке обещанную путевку на курорт забылось. Ни сердце, ни печень, ни ожирение не беспокоили Платона. Он был крепок, как свежий пень сибирской лиственницы.
Письмо Коробову писалось долго и трудно, хотя самое тяжелое — о неудавшейся операции — уже отправлено.
«С ума теперь сходит Ваня! Хорошо еще, что Ольга Павловна возится с девочками, но как дальше будет? Ведь Тавровы ждут прибавления семейства, и Ольга с каждым днем становится грузнее».
Неожиданно быстро (что значит авиапочта!) пришел ответ от Коробова «до востребования». Логунов взял конверт и сел у стола, чувствуя себя в зале почтового отделения, как дома. Оно так и есть: вся Москва являлась для него родным домом. Водные станции' стадионы, парки радостно распахивались перед ним, и только в один уголок не было ему хода — туда, где жила Варя. Но и Решетов там живет… Отчего же нельзя Логунову зайти к знакомому фронтовому хирургу? И Елену Денисовну неудобно не навестить.
«Ведь она хлопочет сейчас. Обед готовит… Потратилась. Пойду в магазин, куплю какой-нибудь подарок для нее и Наташке на платье. — Логунов отлично помнил крохотную беловолосую девчурку с кудрями, похожими на кисти черемухи. — Теперь, конечно, не такая… Ну да, лет четырнадцать уже ей. Наверно, взрослой дивчиной себя считает!»
С этой мыслью Логунов раскрыл конверт и, вынув письмо товарища, еще помедлил над ним: боялся прочитать.
«Дорогой друг Платон, — писал Коробов размашистым почерком. — Что со мной было, когда я получил известие о Наташе! Признаться, я пожалел сначала, что не
— Ох, Варя! — прошептал Логунов, на минутку прервав чтение письма. — Угораздило тебя, милая, в такой момент критику разводить!
«Больно переживаю все Наташины страдания, — писал дальше Коробов, — так бы и улетел в Москву, но нога опухла, разнесло ее, словно бревно, и сижу на приколе. Да еще у Милочки («Это которая?»— подумал Логунов, представив двух совершенно одинаковых девочек) коклюш начался. Кашляет — страшное дело, и находиться вместе с Любочкой у Тавровых ей теперь нельзя. На счастье, подоспела, Платон, твоя бабушка с Дона (тут губы Платона тронула добрая усмешка: собралась-таки!). Говорит: не советовали ей ехать. Далеко, мол. Куда, мол, тебе в семьдесят-то лет! А она в ответ: люди в семьдесят лет государством управляют, отчего же я по железной дороге проехать не смогу? Видишь, Платон, шучу сквозь слезы. Зато теперь Милочка со своим коклюшем живет дома.
За рудник не беспокойся. Программу перевыполняем. Иван Иванович мне тоже написал, обещал повторить операцию, как только Наташе станет легче. Придется ждать, ничего не поделаешь. Только перед отъездом на курорт напиши подробно, как она там. Меня не щади. Пока жива Наташа, буду и я жив надеждой На лучшее.
Твой неоплатный должник Иван Коробов»-
"А Варя волнуется донельзя. Что ее так будоражит? Неужели желание подчинить себе большого человека? — подумал Платон, еще раз прочитав письмо Он вспомнил расстроенное лицо Вари, ее тихий голос и смелый взгляд, устремленный на мужа. — Нет, черт возьми, она в самом деле убеждена в своей правоте! Все-таки большая разница между медицинской сестрой и дипломированным врачом: какая сила и уверенность выросла в человеке! Но тяжело ей!»
Логунов вспомнил, как поспешно она ушла из кабинета Аржанова, похоже, боялась расплакаться, и обжигающее чувство любви, и нежность, и жалость, от которых задрожало сердце, овладели им. Если бы он знал, где она сейчас, то без раздумья пошел бы к ней, чтобы поговорить и вместе с тем еще раз посмотреть на нее.
— Долой курорт! Не ради же развлечения я туда поеду! — решил он и устремился в магазин покупать Наташке на платье.
34
Елена Денисовна в это время очень нервничала: ни Иван Иванович, ни Варя не поехали на дачу, оба явились домой.
«Вот тебе на! — думала расстроенная женщина, хлопоча на кухне. — В какое положение поставила я Платона! И Наташка куда-то запропастилась!»-шептала она, так вздыхая, словно появление дочки могло исправить дело.
Вместо Наташки неожиданно приехали с дачи Мишутка и Галина Остаповна, у которой разболелись зубы. Едва втолкнув мальчика в комнату, Решетова поспешила в поликлинику, и Елене Денисовне прибавилось еще забот.
С хозяйством она успевала справляться быстро благодаря удобному городскому устройству: все под руками, а главное — газ…
«Ведь это святой человек, кто газ для кухни приспособил! — сумрачно рассуждала она сама с собой. — За десять минут чайник закипает, и ни шума, ни копоти!»
Иван Иванович и Варя не замечали плохого настроения своей квартирантки. Оба были сердито надуты и этим еще больше расстраивали Елену Денисовну. Только сейчас она поняла, как тяжело пользоваться гостеприимством даже лучших друзей.