Дерево Ханой
Шрифт:
— Потому что они инопланетяне?
— Потому что они фрухи. Я не знаю, что такое инопланетяне, но догадываюсь, каковы фрухи. То, что трогает нас, они не воспринимают.
— То есть они не понимают, что люди просят прощения, когда чувствуют себя виноватыми?
Она вздохнула.
— Фрухи могут знать, что виноваты, могут даже сожалеть, но не будут чувствовать себя виноватыми, как чувствуем мы с тобой. Их мозг работает по-другому, эмоции тоже.
— Это все их нервные контакты?
Ее лицо посуровело.
— Да,
— Пока больше нет. — Конечно, вопросов у меня было полно, да только не таких, чтобы обсуждать их с мамой. Она погладила меня по голове и ушла, оставив одного. Ничего другого я и не хотел.
То, о чем я слышал уже много лет, теперь стало понятным. Фрухи совсем как компьютеры, говорили люди. Бесстрастные, расчетливые, похожие на машины. Будто компьютеры опасны! Но, возможно, они стали бы опасными, если б не мы ими управляли…
Нервные контакты фрухов, конечно, напоминают разъемы компов. Я уже достаточно в этом разбирался, чтобы понимать: один большой процессор менее эффективен, чем множество маленьких, включенных параллельно. Фрухи могли обмениваться идеями и строить планы, а мы оставались бы в неведении, пока не будет слишком поздно что-либо изменить.
Вот как рассуждали многие и многие люди. Они воображали, что фрухи все соединены в круги и строят заговоры, как расправиться с нами через много лет… или очень скоро. Никто этих «кругов» не видел, но фрухов вообще мало кто видел, так какие возражения? Лучше бояться, потому что страх подразумевает осмотрительность.
Я мог понять, почему люди так думают, но… я ведь знал Йиналу. Он не был похож на компьютер.
Может, они ведут себя иначе, когда сами по себе, а не в контакте. Может, дети у фрухов не такие, как взрослые? Может, Йиналу ненормальный?
А может, я вообще ничего не понимаю. Мне же всего двадцать.
Весна началась через два месяца после того, как мой домашний арест подошел к концу, и только тогда я серьезно подумал о том, чтобы пойти в лес.
Да только зачем? Я ведь не мог вернуться назад во времени.
Как-то раз папа заглянул ко мне, когда я занимался.
— Как твои занятия языком?
— Я к ним остыл. Дело идет медленно, да и смысла не вижу.
— Это значит, что у тебя больше нет желания встретиться со своим другом?
— Это значит, что я не могу. Мне бы хотелось повидать Йиналу, но жизни не хватит на все наказания, которые обрушатся на меня за это.
Я повернулся спиной, стараясь сделать вид, что сосредоточился на занятиях.
— Ну а если бы обошлось без наказаний?
— Угу, — ответил я. Мне только еще не хватало играть в если бы да кабы!
— Ладно, Кев. Сам маме ничего не говори, это я беру на себя. Возможно, теперь она не будет против. Во всяком случае, не столь категорично.
— Еще
— Посмотрим. Не вешай носа. — Он помолчал. — Если она не изменит решения, попробуем что-нибудь другое.
Я поднял голову.
— Нет, папа, не надо. Я не хочу, чтобы и у тебя были неприятности.
Мы оба помолчали, а в конце концов обнялись. По-моему, первым начал он.
— Предоставь это мне. Просто пока помалкивай, ладно?
Я ткнулся лбом ему в плечо. И не стал больше спорить. Слишком уж хотелось, чтобы это удалось.
Дня через два я услышал разговор родителей, когда собрался лечь спать. И сразу закрыл дверь.
Через несколько дней все повторилось. Я чуть было не спустился сказать папе, чтобы он бросил. Но ведь я ему обещал, что не буду вмешиваться.
Все-таки я решил поговорить с отцом, дождался, когда он работал один.
— Будь спокоен, — сказал он, прежде чем я открыл рот. — Я все устрою.
Потом — больше недели — ровнехонько ничего. Я решил, что он забыл или махнул рукой, а потому не ждал никаких сюрпризов. Однако дождался. Только не от него.
За ужином мама ни с того ни с сего вдруг сказала:
— Кеван, я слышала от твоего отца, что ты мог бы делать больше успехов в научных дисциплинах.
— Что? — Научные дисциплины не были моей сильной стороной, но я с ними справлялся. И посмотрел на папу, ища помощи.
— Твои отметки стали хуже, сынок.
Всякий раз, когда думаешь, что хуже быть уже не может, становится еще хуже. У меня хватило ума ответить виновато:
— Так что мне надо делать?
— У нас есть знакомая преподавательница. Она состоит в Комитете по переводу и работает с папой в училище. Она согласилась заниматься с тобой по выходным.
— Я отвезу тебя к ней в раннюю субботу, — добавил папа. — Там мы обо всем договоримся.
— Я должен буду ездить к ней? На все выходные? Почему она не может заниматься со мной по компьютеру?
Папа посмотрел на меня очень пристально.
— Мы решили, что так будет лучше, Кеван.
Я чуть было все не испортил. Но тут же набил полный рот и опустил глаза. Хоть на спор, вид у меня был самый расстроенный.
Все-таки полностью я уверен не был, пока папа на полдороге туда не сказал:
— Ты ведь понял, что мисс Левицки заниматься с тобой не будет.
— Ага… То есть я хочу сказать, что так и подумал.
— Мне не надо объяснять тебе, в каком секрете это следует держать. Теперь ты обязан постараться, чтобы твои отметки стали лучше. Мисс Левицки может дать тебе несколько файлов, если ты в них нуждаешься.