Дерево Ханой
Шрифт:
Я показал ему мою ладонь — никаких мозолей посередине — и покачал головой. Он несколько раз дернул своей головой и пошел от меня. Я думал, он совсем уходит, но он тут же вернулся, указал на землю перед нами, потом на дерево в сотне метров от нас, затем снова на землю. Сказал три коротких слова и еще одно, погромче. Я помотал головой.
Он повторил, но на этот раз поднял руку. Его пальцы были сжаты вместе — три к трем, потом только два, один…
— Марш! — крикнул я и сбил его с толку. Он что-то сказал и начал считать:
— Нат, вифф, руус, ТА!
Я наддавал
— Еще раз? Не сейчас. Давай просто поваляемся на траве.
Он растянулся рядом со мной, но тут же снова сел. И опять сделал знак кончиками пальцев, сжатыми вместе. А! Но затмение предстояло частичное. Что-то там с наклоном орбиты. Вместе с ним я следил за солнцем в сине-зеленом небе. Мне хотелось спросить, делает ли он такой же знак, когда затмевается Чудесник. Те затмения всегда частичные.
Он кончил через минуту, потом указал на свой город.
— Нет! Так рано?
Он указал вниз, нарисовал круги в воздухе и вздернул голову. Я тоже вскинул голову. Ну, конечно, приду.
В позднюю субботу, когда я пошел спать, зарядил дождь; он лил раннее воскресенье, а кончился заполночь. Я не пытался уйти. Даже папа меня не отпустил бы.
Я уж думал, что разминусь с ним, и тут мне в голову пришла одна мысль. Я кончил домашние задания еще до обеда и спросил маму, не помочь ли ей. Она задала мне работу: прибрать в гостиной и ванной, навести порядок на моих дискополках, чтобы все было на своих местах, как она любит. Я закончил как раз к обеду, и все с улыбкой.
— Думаю, после обеда ты захочешь погулять, — сказала она. — Помоги мне прибрать кухню и можешь отправляться. На два часа.
Я, конечно, согласился и даже схлопотал поцелуй перед уходом.
Я опрометью выбежал из города — перистый мох, еще мокрый после дождя, брызгал во все стороны у меня под ногами.
Я надеялся, что понял правильно. Он взмахнул рукой три раза. Между нашими двумя встречами прошло три дня. Человеческий цикл укладывался в двое терайских суток, но у фрухов могло быть и не так.
Под нашим деревом никого не оказалось. Я даже застонал, но тут что-то мазнуло меня по уху. Я поглядел вверх — и нате вам! Сидит в четвертом ярусе и швыряет в меня веточки.
Я полез к нему. На этот раз он добрался до шестого, но я все равно его нагнал. Некоторое время мы сидели там и отдыхали. Я сорвал тонкий зеленый листок и сунул в рот. Он отчаянно ухватил меня за руку.
— Все в порядке, — сказал я ему. Для людей они съедобные, а для него, наверное, вредные.
Тут мы наконец узнали, как зовут друг друга. Его имя я заучил раньше, чем он мое. Мы очень здорово провели время. Бегали наперегонки, и мне так и не удалось его обогнать.
— С кем ты там встречаешься, Кеван? — спросила мама за ужином.
Я чуть
— Кто-то из школы? — мама говорила так, словно ей просто было любопытно, но глаза у нее сощурились.
Рано или поздно мне все равно пришлось бы сказать.
— Кажется, он мой ровесник. Из соседнего города. — Они бы поверили, что он из Кодари, но я не стал врать. — Его зовут Йиналу, мам. Он фрух.
Она замерла. Папа, правда, встревожился только тогда, когда посмотрел на маму.
— Я не хочу, Кеван, чтобы ты с ним играл. Оно не годится тебе в друзья.
— Да почему? И ты, и папа работаете с ними, верно? И Йиналу не «оно»!
— Не смей со мной спорить, Кеван-Леонард!
Мое полное имя! Дальше некуда…
Тут вмешался папа.
— Если он твой ровесник, сынок, то еще не «он» и не «она». Может быть, если…
— Антон, мы обсудим это потом. Кеван, доедай и отправляйся наверх.
Я послушался, но дверь оставил чуточку приоткрытой. Я терпеть не мог, когда они ссорились, но мне надо было знать. Скоро их голоса стали совсем громкими.
…то, ради чего мы работаем, Тира! Мы пытаемся найти контакт с фрухами.
— Неверно! Мы пытаемся понять их. И только тогда будем решать, вступать ли с ними в контакт. Только тогда. Земляне на Терай уже двадцать шесть лет, Комитет действует почти с самого начала, а мы до сих пор их не понимаем.
— Сумеем понять.
— Может быть… и сильно подозреваю, что нам это не понравится.
— Обывательский предрассудок, Тира, из-за которого наши усилия не находят поддержки.
— «Обывательский» вовсе не означает заведомо ложный, Антон.
Я чуть было не закрыл дверь совсем, таким холодным стал ее голос.
— У них иное мышление, чем у нас. Они не чувствуют так, как чувствуем мы. Возможно, они опасны, и я не стану рисковать Кеваном, полагаясь только на твою интуицию.
Папа некоторое время не отвечал, и его трудно было расслышать, когда он сказал:
— Нельзя ли нам хотя бы обдумать это хорошенько, а не принимать сразу необратимых решений?
После этого я долго не слышал даже шепота. Потом тихонечко притворил дверь и лег спать. Даже не помню, когда я заснул и перестал трястись.
Всю следующую неделю я вдосталь насиделся дома. Я заканчивал домашнее задание пораньше, выкраивая время, чтобы разузнать побольше о фрухах с помощью Спока.
Папа как-то рассказал мне, почему главный компьютер нашей колонии получил такое имя. Какая-то старинная-престаринная видеопрограмма [1] , и часть действия в ней происходит в системе Сигмы Дракона, где мы находимся. Он говорит — обхохочешься, но все никак не выберет времени показать ее мне.
1
Сериал «Звездный путь». Спок — инопланетянин, отличавшийся невозмутимым спокойствием. (Прим. перев.)