Дерево Ханой

Тортлотт Шейн

Йиналу подбежал к стволу нашего дерева ханой.

— Высоко, как ты, — сказал он и полез вверх.

Почему он меня не слушал? Ну, на дереве ему некуда деться.

И я полез за ним.

Я думал, он остановится на седьмом ярусе. Но когда я добрался туда, он залез на восьмой. Он лазил теперь гораздо лучше. Я лез за ним медленно, потому что ствол все еще был мокрым.

— Хорошо? — спросил Йиналу.

— Ага. — Я взобрался на сук рядом с ним. — Йиналу, пожалуйста, давай поговорим.

— Пожалуйста, давай нет. Давай быть друзьями.

— Но почему

разговор помешает этому? Объясни мне.

Он ничего не ответил. Потом сказал:

— Девять.

— А? — И тут я увидел, что он полез выше. — Эй, погоди! — После такого дождя я боялся лезть на девятый уровень.

Ствол здесь был таким тонким, что пальцы смыкались вокруг него. Йиналу полз вверх — руки, ноги, руки, ноги, — пока не добрался до девятого яруса. Он уцепился за сук, и вот тогда-то кора лопнула.

Он тяжело упал поперек веток на моем ярусе. Я рванулся к нему, но он удержался сам. Посмотрел вверх — рот у него был широко раскрыт и искривлен — и начал приподниматься.

И снова соскользнул.

Я чуть не свалился, пытаясь его ухватить, но он падал слишком быстро. Подтормаживал, цепляясь за ветки. Но, проваливаясь сквозь четвертый ярус, как-то весь обмяк, и потом я слышал только треск, а под конец — звук удара.

Я спускался как мог быстро. На втором ярусе поставил ногу на ветку, о которую он, видимо, ударился, потому что она тут же обломилась. Я хлопнулся спиной о землю и закричал от боли.

Перевернуться было очень больно, но я должен был это сделать. Он лежал совсем рядом со мной. Без сознания. Рука у него была неуклюже согнута в двух местах. Часть его головы потемнела и опухла. Но он дышал. Еле-еле.

Я завопил, призывая на помощь. Идиот. Мы же были в нескольких километрах и от людей, и от фрухов. Я поднял Йиналу, а мне в спину будто втыкались острые ножи, и с каждым шагом становилось все больнее. Но я шел — должен был идти — вниз с холма к городу фрухов.

Я споткнулся и ударился коленом о камень. Йиналу я не уронил. Я бы прежде умер. Да я и думал, что умру.

Первый раз в жизни я пожалел, что живу не на Земле. А еще бы лучше на Марсе или Луне, где сила тяжести меньше. Там ничего этого вообще бы не случилось.

Я подошел к окраине города. Солнце скрылось за холмами, небо у горизонта зазеленело. На улице никого не было. Куда они все подевались?

Я закричал, но никто не вышел. Я шел и шел и прошел мимо десятка домов: сплошные цилиндры и купола. Не мог остановиться. Голос у меня, словно от тяжелой простуды, становился все слабее и слабее.

Я вспомнил их язык и выкашлянул несколько слов. И все повторял: «Помогите». Уж не знаю, на каком языке.

Откуда-то появились два взрослых фруха. Они держали палки, покрытые резьбой. Я сказал им, что Йиналу упал и положил его на землю, чтобы они могли подойти к нему, не приближаясь ко мне.

Они на минуту вступили в нервный контакт. Потом один сказал что-то вроде «помощь», а второй вошел в дом. Я начал пятиться в сторону нашего города. Может, еще не поздно.

Появились две красные машины, закупорив улицу. Я хотел обойти одну, но

из них вышли фрухи и остановили меня.

— Нет! Пожалуйста, отпустите меня! Мне надо домой. Пожалуйста!

Двое фрухов ухватили меня и посадили в машину. Я увидел, что вторая подъехала к Йиналу, фрухи вышли, чтобы забрать его.

— Ну вот, вы его подобрали. Я вам не нужен. Я ему ничего не сделал. Это правда! — Я не знал, как сказать «клянусь».

Но они сели в машину: один, чтобы вести ее, а другой, чтобы присматривать за мной. Мы поехали за первой красной машиной, но я недолго следил за ней, а лег, еле удерживаясь на узком сиденьи, и плакал так горько, не знаю уж как. И все всхлипывал:

— Я такой мертвый… я такой мертвый…

* * *

Они оставили меня в темной клетушке в больнице на несколько часов. Кто-то зашел, наверное, доктор. Заставил меня раздеться и осмотрел мою спину и колено. Я заговорил, но он словно бы не слышал. Дольше всего он смотрел у меня между ногами, потом кудахтнул и ушел. У меня все так болело, я так устал, что даже не разозлился. Ну и еще, пожалуй, мне было стыдно.

Я продремал на стуле, кто знает, сколько времени. Когда вошел еще один фрух, за матовыми окнами уже посветлело. Я чуть было не начал снова раздеваться, но он сделал мне знак идти за ним.

В коридоре стояли двое фрухов, нервоконтактируя обеими руками. Тот, который зашел за мной, осторожно их перебил и тихо заговорил с ними.

— Это человек, который принес ваше дитя, — вот что, по-моему, он им сказал.

Они разняли руки и поглядели на меня. Женщина, мать Йиналу, подошла поближе ко мне. Его отец прислонился спиной к стене. Я уже весь выплакался, но когда начал объяснять, что произошло, снова зарыдал.

Его мама опустилась на колени.

— Это ты видел его, когда оно уходило гулять одно?

Я кивнул по-нашему, потом по-ихнему.

— Все время. Он… оно мой самый лучший друг.

Она протянула было свою руку к моей, но тут же отдернула. Его папа сказал ей что-то вроде «это очевидно». Она встала и повернулась к нему.

Тот, третий, повел меня назад в комнату.

— Погодите! Погодите! Йиналу поправится?

Его родители уже шли по коридору и ничего не ответили.

После этого довольно скоро пришли три фруха.

— Мы проводим тебя домой, — сказал один самыми простыми словами.

— Йиналу жив? Он… оно будет жить? Почему вы не хотите сказать?

Они переглянулись.

— Дитя будет жить. — Я чуть снова не расплакался. — Теперь мы проводим тебя.

— Нет, я должен вернуться сам.

Если я пойду один, то смогу сказать, что сбежал с дополнительных занятий. Мне невероятно влетит, особенно потому, что я расшибся. Но и это лучше, чем моя настоящая история.

Фрухи начали спорить, указывать на мои ушибы, но я стоял на своем. Позволил им отвезти меня на машине до того места, где я вошел в их город, а потом пошел сам, медленно, зато один. И мне хватило времени все обдумать.