Дерево Ханой

Тортлотт Шейн

Ну, так или не так, а файлов у Спока хоть отбавляй, но все для технарей, а не для ребят вроде меня. Половину времени я потратил только на то, чтобы разобраться в его «библиотеке». Ну а когда нашел нужные файлы, обнаружил, что почти все уже знал раньше.

Да, дети фрухов были бесполыми, я это в школе проходил. Так что же, мне так и называть его «оно»? И про кружочки на их ладонях я тоже знал; теперь получил их название «нервотрансепторы» — выяснилось, что очень многие люди жутко их боятся.

В школе я проходил и историю, только не

очень подробно, и вот тут я прочел кое-что новое. Они на несколько месяцев опередили наш первый переселенческий транспорт, но когда люди высадились, мешать не стали. Руководители нашей колонии предпочли бы выбрать место подальше от них, да только на Терай мало мест, пригодных для обитания.

Отчасти тут виноват Взломщик. Видимо, он был затянут на орбиту миллион земных лет тому назад, натворил дел с погодой, вызвал гигантские приливы, так что селиться на побережьях — гиблое дело, и еще из-за него вымерло очень много биологических видов. И он продолжает тормозить вращение планеты примерно на секунду в год. Папа говорит, что когда-нибудь наши тринадцатичасовые сутки станут такими же длинными, как на Земле. Он без конца говорит о Земле.

Климат и без того был суровым: жара, дожди, плотная атмосфера, так что только высокие плоскогорья годятся для обитания людей или фрухов. А на Терай есть только одно такое обширное плоскогорье. Вот так.

Люди придерживаются того же способа, какой я придумываю для тех случаев, когда мама на меня сердита — стараемся держаться от них подальше. Мама, папа и еще некоторые работают с двумя-тремя из них над переводом наших языков. Но в целом люди пытаются делать вид, будто фрухов вообще здесь нет, только у них ничего не получается.

* * *

После школы в позднюю пятницу я выбрал минуту, когда папа был один.

— Вы с мамой решили и в эти выходные меня никуда не пускать?

Он отключил экран и задумался.

— А когда бы ты хотел пойти?

— В позднюю субботу после обеда. — Я все рассчитал заранее.

Папа кивнул — чуть заметно.

— Мама ведь знает, что у тебя есть домашнее задание, так что придется ей сказать. А теперь — кыш! Мне надо поработать.

Я ушел разочарованный. И сел за уроки прямо с вечера, вместо того, чтобы смотреть видео или подключиться к игротеке. Закончил после темной ранней субботы еще до обеда. Папа вошел на кухню к нам с мамой, держа в руке читальник с билетной полоской. Он поцеловал маму и показал ей читальник.

— На вечерний концерт? — спросила она, тоже его целуя. — Как мило! Спасибо, дорогой. — Она снова взглянула на читальник. — Только два места?

— Я не знал, захочет ли Кеван пойти. — Он обернулся ко мне. Хочешь с нами, Кев?

— Э… — я чуть не улыбнулся, но сумел удержаться. — Не могу. У меня не все уроки сделаны. — Я уставился маме прямо в глаза. — Мне на выходные очень много задали. А то бы я, конечно, пошел.

— Не

огорчайся, Кеван. Ты очень ответственный человек. — Она еще раз улыбнулась папе. — И так мило с твоей стороны.

Еще бы!

* * *

После обеда они ушли. И я тоже.

Наконец я придумал, как его обогнать. Показал Йиналу половинное дерево на том же расстоянии, что и прежнее, но с парой кружевных кустиков на полдороге. Я раза три перепрыгнул через них, чтобы он понял, чего я хочу. И мы вернулись к старту.

Я чуть не победил. Перед прыжками он замедлял бег, и на повороте у дерева я его чуть не обогнал, но все равно победил он. Мы тут же побежали еще раз. Он меня намного обошел, но на обратном отрезке споткнулся о кустик и упал. Не ушибся, но все равно растянулся на земле.

Я завопил. У, теперь-то я буду победителем! И от радости забыл прыгнуть.

Подкатился к нему, а на мне чуть не весь кустик. Он уже почти встал, но тут так закудахтал, что опять свалился на землю. Я тоже хохотал. И смеяться мы перестали только тогда, когда я наконец стряхнул с себя все прутики и листья.

Йиналу поглядел на меня, и глаза у него опять зазолотились.

— Нет! — и я было спрятал руки за спину, но рот у него стал до того узеньким, что я передумал, протянул ему руку и позволил, чтобы он обвил ее пальцами. Вроде дерева ханой — шире у запястья.

Это свое «нерво» он, наверное, оставил закрытым. Меня даже толком не пощекотало. Но все равно я понял.

* * *

Мне необходимо было поделиться с кем-нибудь. Только вот с кем? Тад был в классе первым учеником и знал ну просто все. Луис считался самым сильным и, значит, не должен был испугаться.

Я сказал, что хочу их кое с кем познакомить в раннее воскресенье, как начнет светать. Тад сразу согласился, а Луис задрал нос: это его не интересует. Пришлось взять его «на слабо», но он пообещал, что я очень пожалею, если мой знакомый не окажется по-настоящему интересным. Ну, тут я мог не тревожиться.

Мама не возражала, когда я сказал, что пойду погулять с другими ребятами.

Но выпустила она меня из дома, только когда увидела Тада с Луисом. Я побежал к ним навстречу, чтобы они не заговорили с мамой и не испортили все дело. Папа глянул на нас из окна: наверное, он понял.

Всю дорогу Луис приставал, чтобы я сказал ему, кто мой таинственный знакомый, не то он сейчас же вернется домой. Я еле затащил его в лес. Но едва он завидел далеко впереди тень, как помчался посмотреть, кто это. Когда мы с Тадом нагнали его, он уже стоял, разинув рот.

— Это же… это… один из них!

— Ш-ш-ш! Не вопи! — Йиналу уже начал пятиться. Я побежал вперед, призывая его подойти поближе. — Эй, вы там! Он свой парень, только немножко застенчивый.

Вытянутая рука Луиса тряслась.