День проклятья
Шрифт:
Я посмотрел на Ларсона, Флетчер и остальных. В их глазах светился восторг. Как и я, все были околдованы.
– Стадо! – воскликнул я.
– Я чувствую! – отозвалась Флетчер.
– Они поют для червей!
Это было прекрасно. Может быть, я снова ошибался. Может, это – ловушка?..
Проклятье! Больше я не желал ни о чем думать. Боже, как хочется верить этим существам!
Кроликособаки начали кружиться, подпрыгивая. При этом они скулили, щебетали, бормотали, пели. Песня ширилась, захватывая и вовлекая всех
Я закрутился в центре водоворота звуков, чтобы слиться с другими, кружился, словно был кроликособа-кой. Остальные тоже кружились. Движение увлекало и распространялось все шире и шире. Другие обезьяны, другие кроликособаки с восторгом и улыбками кружились вокруг меня. Звук стал ниже – в хор вступили обезьяны. Теперь кружились все. Мое вращение было отражением вращения всех, вращение всех было отражением моего. Именно этого пыталось достичь стадо.
Маленькая частица Бога. Мы были колесиками и рычажками. Мандала Всевышнего.
Я присоединился к хору – так же как в стаде. Голос был ниже, чем я мог вообразить. Он резонировал в теле. Обезьяны улыбнулись, когда он пронизал круг, и присоединились к нему. Это была песнь обезьян, песнь кроли-кособак, песнь червей. Песнь Бога. Песнь всех сразу. Кроликособаки смеялись. И пели. Звук завораживал, опьянял – словно мириады душ тянули на одной ноте: ооооммммммм…
Мы кружились. Отдельные тела прибивало ко мне и уносило вдаль. Никакого порядка в движении не было, но во всем царила гармония единого организма. Чувство было такое, будто я погружаюсь в теплую пузырящуюся ванну.
Будто я дома.
Один из самых крупных червей медленно вплыл в круг. Я не мог сказать, тот ли это был червь, с которым мы общались, но похож. За ним последовали два больших хторра.
Я сказал:
– Пусть это идиотизм, пусть я противоречу себе, но я на самом деле начинаю проникаться… симпатией… к этим существам.
Надо разобраться. Я приблизился к гиганту.
Червь высоко воздел руки. Потянулся? Его пасть раскрылась прямо передо мной. Я опустился на колени и заглянул. Она была огромной. Темной. Изнутри исходил страшный смрад.
Но я улыбался. Я был первым человеком на планете, добровольно пожелавшим заглянуть червю в пасть. Меня распирала гордость…
И это спасло мне жизнь.
Я оглянулся на замаскированные вертушки и собрался ляпнуть очередную глупость, как вдруг раздался визг кро-ликособаки – и тут же оборвался.
Я повернулся и увидел… … кроликособаку в пасти червя. Он с хрустом пережевывал ее.
Я повернулся к своему червю. Он уже приготовился к атаке.
Я наставил на него палец и сказал:
– Нет!
Потом, не отдавая себе отчета, заорал:
– Это невежливо! Червь заколебался.
– Лечь! – крикнул я и показал пальцем вниз. – Ложись!
Червь опустился.
Начав потихоньку пятиться, я вполголоса скомандовал:
– Приготовиться к бою!
Кинув взгляд через плечо, я увидел, как Барнс присел в «позе кошки». Остальные медленно пятились. Глаза Флетчер широко распахнулись; сейчас она сорвется сломя голову.
– Спокойно! – приказал я. – Только не беги…
Червь пополз следом за мной. Я выставил ладонь.
– Нет! Стой! Он остановился. А потом… … завизжала еще одна кроликособака. Второй червь утолял голод.
Потом закричала еще одна, и еще – воздух наполнился визгом!
Хторр зашевелился…
Я рванул в сторону, одним махом подскочил к Флетчер и повалил ее на траву.
Что-то пурпурное затрещало сзади, проревело над нашими головами и взорвалось!
Нас подбросило, мы налетели на стену из меха. Флетчер судорожно хватала ртом воздух и пронзительно кричала. Я перекатил ее на живот и прикрыл собой.
Еше взрывы – нас накрыло волной, стеной жара. Ларсон вопил, Барнс визжал:
– Мама, мамочка!
Пламя стояло стеной. Я поставил Флетч на ноги, и мы, спотыкаясь, побежали к вертушкам. Горел червь. Что-то маленькое, розовое, с горяшим хвостом, пронеслось мимо. Другой червь шел юзом, разворачиваясь за нами…
Подорванные маскировочные купола уже разлетались на куски. Дверь вертушки была открыта, рядом лежал человек и стрелял. Я даже заметил трассу зажигательных пуль.
Мы ввалились внутрь. Человек с винтовкой охнул, что-то схватило его… в следующее мгновение мы поднялись в воздух. Под открытым люком разверзся ад…
В. Где обедает пятисоткилограммовый хторранин?
О. Где захочет.
67 ХОРОШИЙ ХТОРР – МЕРТВЫЙ ХТОРР
Жизнь никогда не бывает настолько плохой, чтобы не стать еще хуже.
Мы смотрели вниз.
Это было страшно.
Нам оставалось только наблюдать, фотографировать и ужасаться.
Если бы это была просто дикая оргия, ее еще можно было бы понять: стая акул осатанела и устроила кровавую баню.
Но безумия не было.
Шла спокойная размеренная жизнь.
Кроликособаки не испугались. Они продолжали гладить и похлопывать червей, даже пытались спариваться с этими гигантами. Один из маленьких розовых зверьков даже взобрался на спину червя и расселся там, пока тот жевал детеныша. Детеныш не сопротивлялся.
– Они словно под гипнозом, – заметила Флетчер.
– Они не под гипнозом, – сказал я. Я знал это. Лиз готовила оружие.
– Сейчас сожгу их к чертям, – пообещала она.